На гербе Армении изображена гора, которая находится на территории Турции. Библейский Арарат виден из окон Еревана в ясную погоду так, будто до него можно дойти пешком, — но между городом и горой проходит государственная граница, начерченная весной 1921 года в Москве. Русская империя владела Араратом почти столетие. Советская Россия во главе с Лениным отдала его — вместе с Карсом, Ардаганом и Сурмалинским уездом — за считанные месяцы и, по сути, добровольно. Чтобы понять эту сделку, надо забыть о картах XXI века и вернуться в мир 1921 года — мир, в котором большевики всерьёз ждали мировой революции и отчаянно искали союзников против Антанты.
Как Арарат вообще стал русским
Начнём с обстоятельства, которое обычно опускают. Арарат никогда не был отвоёван Россией у Турции. Сурмалинский уезд, где стоят Большой и Малый Арарат, до 1828 года принадлежал Персии — он входил в Эриванское ханство и отошёл к Российской империи по Туркманчайскому мирному договору, завершившему русско-персидскую войну. В том дипломатическом триумфе, кстати, участвовал Александр Грибоедов.
Карс и Ардаган — другая история: эти области Россия взяла у Османской империи по итогам войны 1877–1878 годов, и сорок лет они были русским пограничьем, укреплённым районом, обжитым переселенцами. К 1917 году всё это — обычные уезды Кавказского наместничества. А дальше империя рухнула, и на её южной окраине начался хаос, из которого и выросла московская сделка.
1918–1920: три года хаоса
После Брестского мира 1918 года русская армия покинула Закавказье. На освободившемся пространстве возникли три республики — Грузия, Азербайджан и Армения, — а турецкие войска двинулись возвращать утраченное в 1878-м.
Судьба Армении в этой мясорубке была самой драматичной. Севрский мирный договор, подписанный державами Антанты с побеждённой Османской империей в августе 1920 года, обещал армянам огромное государство — так называемую «Вильсоновскую Армению» с выходом к Чёрному морю: американский президент лично взялся начертить её границы. Но Севрский договор остался бумагой. В Анатолии против него поднялось национальное движение Мустафы Кемаля — будущего Ататюрка, — которое не признало капитуляцию султанского правительства и начало войну со всеми, кто пришёл делить турецкое наследство: греками, французами, армянами.
Осенью 1920 года кемалистские войска под командованием Кязыма Карабекира разгромили армию Армянской республики. По Александропольскому договору 2 декабря 1920 года дашнакское правительство было вынуждено отказаться практически от всего — но в те же самые дни в Ереван вошли большевики, Армения стала советской, и Александропольский договор повис в воздухе: подписавшее его правительство перестало существовать. Вопрос о границе предстояло решать заново — и решали его уже не в Ереване, а в Москве.
Странный союз: Ленин и Ататюрк.
Теперь главное — мотивы. Весной 1920 года Кемаль направил в Москву письмо с предложением дружбы и просьбой о помощи. Расчёт большевиков, принявших это предложение, был прост и, по-своему, логичен.
Советская Россия находилась в кольце. Гражданская война ещё догорала, война с Польшей закончилась тяжёлым Рижским миром, Антанта не признавала Москву и держала её в блокаде. И тут на южном фланге появляется сила, которая воюет против той же Антанты: кемалисты дрались с греческой армией, за которой стояла Британия. Враг моего врага — знакомая формула. В Кремле кемалистскую Турцию рассматривали как тараном пробитую брешь в империалистическом окружении и как ворота на Восток: считалось, что пробуждение Азии против колониальных держав — часть грядущей мировой революции, и Турция в этом пожаре — первая спичка.
Помощь пошла щедрая и отнюдь не символическая. Согласно опубликованным документам и подсчётам историков, Советская Россия передала анкарскому правительству около 10 миллионов рублей золотом, десятки тысяч винтовок, сотни пулемётов, орудия и боеприпасы — и это в годы, когда сама Россия голодала. Без этой помощи исход греко-турецкой войны, по оценкам многих исследователей, был бы куда менее очевиден. Кемаль брал золото и оружие, нисколько не собираясь становиться коммунистом, — турецких коммунистов у себя дома он вскоре разгромил. Но в 1921 году обе стороны предпочитали об этом не думать.
Москва, март 1921-го: цена дружбы
Переговоры о договоре шли в Москве в феврале — марте 1921 года. Советскую делегацию возглавлял нарком иностранных дел Георгий Чичерин, турецкую — Юсуф Кемаль-бей. Фон переговоров стоит запомнить: в те самые дни в Кронштадте восстали матросы, в Москве заседал X съезд партии, отменявший продразвёрстку. Советская власть балансировала — и меньше всего была готова торговаться из-за далёких закавказских уездов, рискуя единственным крупным союзником.
16 марта 1921 года был подписан Московский договор «о дружбе и братстве». Его территориальные статьи закрепили: Карс, Ардаган, Артвин и Сурмалинский уезд — включая обе вершины Арарата — отходят Турции. Батум с областью остаётся за советской Грузией (турки, занявшие город в марте, ушли из него — это была уступка с их стороны). Нахичеванский край получает статус автономии под покровительством Азербайджана — с условием, что Азербайджан не уступит его «третьему государству»: под ним недвусмысленно подразумевалась Армения.
Пикантная деталь, на которую обращают внимание историки: Сурмалинский уезд с Араратом оказался единственной уступленной территорией, которая никогда не принадлежала Османской империи. Карс и Ардаган турки могли называть возвращением своего — Арарат был чистым приобретением.
Армению при этом за стол не позвали. Границы советской республики решались без её участия — формальность соблюли осенью: 13 октября 1921 года в Карсе был подписан договор между Турцией и тремя закавказскими советскими республиками при участии РСФСР, дословно повторивший московские условия. Подпись представителя советской Армении под документом, отдающим Арарат, была поставлена — выбора у Еревана не имелось.
Так зачем всё-таки отдали?
Во-первых, стратегия перевешивала географию. Союз с двадцатимиллионной Турцией, воюющей против Антанты, стоил в глазах Москвы дороже, чем три уезда на дальней окраине, которые советская власть в тот момент и удержать-то могла с трудом: фактически Карс и Сурмалу уже год как контролировала армия Карабекира. Москва во многом признавала свершившийся факт, оформляя его как жест братства.
Во-вторых, работала революционная арифметика. Большевики 1921 года искренне полагали, что государственные границы — понятие временное: не сегодня завтра революция сметёт их вовсе, а Турция станет советской. С этой точки зрения уступка выглядела краткосрочным авансом. История распорядилась иначе: Ататюрк построил национальное государство, аванс стал вечным.
В-третьих, Армения весила на кремлёвских весах меньше Турции. Это горькая для Еревана, но документально очевидная сторона сделки: интересами маленькой, только что советизированной республики расплатились за большой геополитический союз.
Сталин пытался вернуть
У этой истории есть малоизвестное продолжение. В 1945 году, на пике могущества СССР, Молотов предъявил Турции требования о пересмотре Московского договора: Карс и Ардаган предлагалось вернуть Армянской и Грузинской ССР, попутно ставился вопрос о базах в черноморских проливах. Турция ответила отказом и стремительно ушла под западный зонтик — во многом именно советский нажим привёл её в 1952 году в НАТО. После смерти Сталина, в мае 1953 года, советское правительство официально отказалось от территориальных претензий. Граница 1921 года устояла — и остаётся государственной границей Турции и Армении по сей день.
Ходит знаменитая байка — подчеркнём: документально не подтверждённая, — будто турецкий посол потребовал убрать Арарат с герба советской Армении, раз гора не принадлежит армянам, а Чичерин ответил: «На вашем флаге изображён полумесяц, но луна вам тоже не принадлежит». Анекдот, скорее всего, апокриф, но он точно схватывает суть: юридически Арарат отдали в 1921-м, символически — не отдали никогда.
Ответ на вопрос из заголовка, таким образом, лишён всякой мистики. Гору отдали не по недомыслию и не по злому умыслу против армян — её отдали по расчёту, в рамках самой крупной геополитической сделки раннего советского государства. Расчёт частично оправдался: Турция не пустила Антанту на Кавказ и полтора десятилетия оставалась дружественным соседом. Но у сделки была цена, и платит её до сих пор не тот, кто подписывал: Арарат каждое утро встаёт над Ереваном по ту сторону границы — самая видимая в мире статья давно забытого договора.
