7 апреля 1935 года — дата, которая в исторической памяти закрепилась как одна из самых мрачных страниц советского правосудия. В этот день вышло постановление ЦИК и СНК СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних». Документ гласил: детей с 12 лет за кражи, насилие, убийство и покушение на убийство теперь можно привлекать к уголовному суду «с применением всех мер уголовного наказания». Что это означало на практике — расстрел.
Семьдесят лет спустя эта тема взорвала общественное пространство. В 2009 году журналист Матвей Ганапольский в эфире радиостанции «Эхо Москвы» заявил: «Сталин подписал указ, что можно расстреливать детей с 12-летнего возраста как врагов народа!». Внук вождя Евгений Джугашвили подал в суд за защиту чести и достоинства. Иск отклонили. Что некоторые сочли косвенным подтверждением: расстрелы несовершеннолетних в СССР действительно были.
Но сам вопрос — зачем вообще понадобился такой закон — требует отдельного разговора.
Детская преступность как предлог
Формальный повод нашёлся быстро. 19 марта 1935 года нарком обороны Клим Ворошилов направил Сталину, Молотову и Калинину письма с предложением ввести смертную казнь для детей. В качестве главного аргумента приводилась статистика детской преступности в Москве. В частности, инцидент, когда девятилетний мальчик ранил сына заместителя столичного прокурора.
Проблема действительно существовала. Голод начала 1930-х, коллективизация и массовые репрессии оставили после себя тысячи беспризорных детей. Родители погибли, сидели в лагерях или работали на заводах сутками. Дети сбивались в стаи, грабили, убивали, насиловали. Пропаганда твердила, что беспризорность в социалистическом государстве побеждена, но реальность была другой. Москвичи жаловались на подростковые банды, и жалобы доходили до самого верха.
Власти решили действовать жёстко.
Что на самом деле говорил закон
Документ, подписанный Калининым, Молотовым и Акуловым, был официально опубликован 8 апреля 1935 года в «Известиях ЦИК». Первый пункт предписывал привлекать к уголовному суду с 12 лет за кражи, насилие, телесные повреждения, убийство или покушение на убийство. И — самое важное — применять «все меры уголовного наказания».
Второй пункт касался взрослых: тех, кто подстрекал детей к преступлениям или принуждал их к спекуляции, проституции и нищенству, — сажать не меньше чем на пять лет.
Третий пункт отменял статью 8 «Основных начал уголовного законодательства», которая прежде защищала несовершеннолетних. Четвёртый обязывал союзные республики привести свои законы в соответствие.
Ни слова о «врагах народа». Ни слова о политических преступлениях. Речь шла об уголовщине — кражах и убийствах.
Но дьявол, как известно, в деталях. Формулировка «все меры уголовного наказания» не оставляла пространства для манёвра. В Уголовном кодексе высшей мерой был расстрел.
Разъяснения и «педагогические цели»
В самом постановлении слова «расстрел» не было. Но уже 26 апреля 1935 года Политбюро растолковало закон подробнее. Разъяснение под грифом «Совершенно секретно» подписали прокурор СССР Андрей Вышинский и председатель Верховного суда Александр Винокуров. Смертная казнь для несовершеннолетних допускалась только в исключительных случаях, при особо тщательном контроле за следствием и судом.
В июне 1935 года французский писатель Ромен Роллан встретился со Сталиным. Писателя волновал новый закон. Сталин объяснил: постановление имеет «чисто педагогическое значение». Главная цель — «уберечь наших детей от хулиганов». Француз поинтересовался, почему бы не опубликовать все факты. Сталин ответил: «А могли ли мы дать разъяснение в том смысле, что этот декрет мы издали в педагогических целях, для предупреждения преступлений, для устрашения преступных элементов? Конечно, не могли, так как в таком случае закон потерял бы всякую силу в глазах преступников». И добавил: «До сих пор не было ни одного случая применения наиболее острых статей этого декрета к преступникам-детям и, надеемся, не будет».
Это было неправдой.
Кого на самом деле расстреливали
Постановление от 7 апреля 1935 года применяли по-разному. Уголовные дела — кражи, убийства, насилие — действительно были. В советской истории известно семь достоверно подтверждённых случаев казни несовершеннолетних за уголовные преступления. Самый громкий — Владимир Винничевский, серийный убийца детей, орудовавший в Свердловске в 1938–1939 годах. Свой первый труп — четырёхлетнюю девочку — он задушил в 14 лет. Всего на его счету восемь жертв. Казнили его по достижении 18 лет.
Но были и другие дела.
«Массовые операции» НКВД 1937–1938 годов дают сотни примеров расстрела несовершеннолетних по политическим статьям. Сапа Александр Гаврилович, 1921 года рождения, учащийся педучилища, арестован 5 сентября 1937 года, обвинён по статьям 58-8 и 58-11, расстрелян через две недели. Толпышев Иван Михайлович, 1921 года рождения, обвинён в антисоветской агитации, расстрелян 28 августа 1937-го. Хвойницкий Викентий Викентьевич, 1922 года рождения, полотер в доме отдыха, обвинён в шпионаже и контрреволюционной агитации, расстрелян в 16 лет. Кузьменок Павел Антонович, 1923 года рождения, обвинён в принадлежности к польской националистической организации, расстрелян в 14 лет. Это лишь несколько имён из региональных книг памяти. Не оставляли без внимания и детей репрессированных родителей.
Сталин говорил о «педагогических целях». Но расстреливали не только уголовников. Расстреливали и тех, кто просто попал в жернова Большого террора.
Отмена и память
В 1941 году НКВД открыл 15 колоний на 2400 мест для осуждённых несовершеннолетних. Детей, приговорённых к расстрелу, туда не направляли — их расстреливали.
В 1947 году, в рамках общей послевоенной либерализации, смертную казнь в мирное время отменили. Вместе с ней исчезла и формальная возможность казнить детей. Но память о 1935 годе осталась.
Вместо заключения
Зачем в 1935 году ввели смертную казнь для детей? Ответ сложнее, чем кажется. Формально — чтобы бороться с детской преступностью и беспризорностью, порождёнными той же политикой, что и привела к ним. Реально — закон стал ещё одним витком ужесточения, ещё одной педалью в машине устрашения.
Сталин говорил Ромену Роллану о «педагогическом значении». Но педагогика, которая начинается с расстрела, — это уже не педагогика. Это террор. И дети, которых казнили в 1937-м не за кражи и убийства, а за «контрреволюционную агитацию» и «шпионаж», — лучшее тому подтверждение. Закон 1935 года был страшен не столько тем, что разрешал казнить детей-уголовников, сколько тем, что открыл дверь для казни детей-политических. А распахнули её настежь два года спустя.
