Картинка знакома каждому, кто ходил в советский сад: группа детей в трусиках и тёмных очках стоит кружком вокруг высокого штатива, на котором гудит и светится фиолетовым стеклянная трубка. Медсестра засекает минуты на будильнике. Повернуться спиной, повернуться боком, не снимать очки. Потом — одеваться и обедать. В народной памяти это называется «кварцевание», и сегодня оно выглядит чем-то средним между экзотикой и тихим ужасом. Между тем у процедуры была ясная медицинская логика, и начиналась она не в СССР, а в голодном Берлине 1919 года.
Открытие в послевоенном Берлине
Рахит — болезнь, при которой кости ребёнка не получают кальция и гнутся, — к началу XX века был бедствием всех промышленных городов. Его так и называли — «английская болезнь», потому что в задымлённых кварталах Лондона и Глазго кривоногих детей было больше всего. Причину не знали. Одни винили плохое питание, другие — сырость, третьи — наследственность.
В 1919 году берлинский врач Курт Гульдчинский поставил опыт, который сегодня считается классическим. Четырёх детей с тяжёлым рахитом он облучал ртутно-кварцевой лампой — три раза в неделю, несколько месяцев. Рентгеновские снимки показали, что кости окрепли. Через два года американцы Гесс и Унгер добились того же с помощью обычного солнца, вывозя детей на крышу нью-йоркской больницы. Ещё через несколько лет был открыт витамин D, и стало понятно, что происходит: под действием ультрафиолета в коже из провитамина образуется вещество, без которого кальций не усваивается. Кожа умеет сама делать лекарство, ей нужен только свет.
Это объясняло всё. Рахит бил по детям в городах, потому что городской воздух полон дыма, а квартиры тёмные. Он обострялся зимой, потому что зимой солнца нет. И он был почти неизвестен в деревне, где ребёнок с весны до осени бегал полуголый.
Страна без солнца
Советская Россия 1920-х годов была для рахита идеальной средой. Города росли, население перебиралось в бараки и коммуналки, детей рождалось много, а солнца в Ленинграде, Архангельске, Перми и Свердловске не хватало и здоровым. Педиатры тех лет — Георгий Сперанский в Москве, Александр Тур в Ленинграде — считали рахит главной детской болезнью страны: по их наблюдениям, в крупных городах признаки его находили у большинства детей до двух лет.
Лечить было чем — рыбьим жиром, в котором витамина D много. Но рыбий жир давали не всем и не всегда, и главное — он помогал там, где болезнь уже есть. Нужна была профилактика, массовая и дешёвая. Ультрафиолетовая лампа подходила идеально: один прибор на группу, десять минут в день, никаких лекарств.
Первые «фотарии» — залы для группового облучения — появились в 1930-е годы, сначала на заводах и шахтах. Горняк, спускающийся под землю затемно и поднимающийся затемно, не видит солнца неделями; то же самое — рабочий ночной смены, полярник, матрос Северного флота. Для них советская медицина ввела понятие «световое голодание» и лечила его лампой. На Кольском полуострове и в Норильске фотарии стали такой же частью инфраструктуры, как котельные.
Из шахты — в детский сад
После войны практику перенесли на детей. В детсадах и яслях, особенно северных и промышленных городов, облучение включили в ежегодный график: курс осенью, когда солнце уходит, и курс в конце зимы, когда запас витамина D в организме истощается. Методические указания Минздрава СССР расписывали процедуру до мелочей. Сначала у каждого ребёнка определяли «биодозу» — минимальное время, за которое лампа вызывает лёгкое покраснение на коже; для этого на спину или живот клали металлическую пластинку с окошками, которые открывали по очереди. Начинали с четверти биодозы, за пятнадцать-двадцать сеансов доводили до двух-трёх. Между курсами — перерыв в два-три месяца.
Для групп использовали два типа установок. «Маячный» фотарий — это мощная ртутная лампа в центре зала, вокруг которой дети ходят по кругу, как в хороводе; отсюда и знакомая картинка. «Проходной» — коридор с эритемными лампами по стенам, который ребёнок проходит за минуту. Эритемные лампы были придуманы специально: они давали почти тот же спектр, что и летнее солнце, с минимумом жёсткого коротковолнового излучения.
Очки были не прихотью. Ультрафиолет обжигает роговицу, и фотоофтальмия, та же «снежная слепота», была главной опасностью процедуры. За очками следили строже, чем за всем остальным.
Лампа против микробов
Со словом «кварцевание» связана и вторая, совсем другая практика, которую в памяти обычно смешивают с первой. Коротковолновый ультрафиолет убивает бактерии и вирусы, и в этом качестве его применяли с 1930-х: бактерицидными лампами обеззараживали операционные, палаты, а потом и группы детсадов. Включали их в пустом помещении — на тихий час, на прогулку, после ухода детей, — а после сеанса проветривали, чтобы убрать запах озона.
Смысл был в борьбе с инфекциями, которые детский сад разносит лучше любого другого места. Туберкулёз после войны оставался массовой болезнью, корь, скарлатина, дифтерия косили группы целиком, грипп закрывал сады на недели. Лампа не заменяла прививки, но считалась дешёвым дополнением: снизить концентрацию микробов в воздухе спальни — значит снизить число заболевших.
Это кварцевание дожило до наших дней. Нынешние санитарные правила для детских учреждений по-прежнему требуют обеззараживать воздух, только вместо открытых ламп теперь закрытые рециркуляторы, которые можно включать при детях.
Почему от лампы не отказались, когда появились капли
Казалось бы, с появлением витамина D в каплях облучение должно было уйти. Произошло обратное. Масляный раствор эргокальциферола дозировать было трудно, и педиатры 1950–1960-х годов столкнулись с гипервитаминозом: родители и врачи, стремясь предупредить рахит наверняка, давали ребёнку «ударные дозы», а избыток витамина D токсичен — он бьёт по почкам и сердцу. Александр Тур в своей монографии о рахите подробно разбирал эти случаи. Лампа в сравнении выглядела безопаснее: кожа сама останавливает синтез витамина, когда его достаточно, и передозировать ультрафиолет по этому пути невозможно.
Добавился и ещё один аргумент. В 1970 году Минздрав СССР запретил выпуск рыбьего жира для медицинского применения — качество сырья из загрязнённых морей не выдерживало проверки. Запрет действовал почти тридцать лет. Самый простой источник витамина D исчез из аптек, и лампа осталась главным инструментом массовой профилактики.
Что осталось от этой практики
Сегодня групповое облучение детей ушло почти отовсюду. Причин несколько. Витамин D научились выпускать в точных дозах, и капля в ложке оказалась проще и надёжнее, чем лампа, очки и медсестра с будильником. Накопились данные о том, что ультрафиолет повышает риск рака кожи, и облучать здорового ребёнка, когда есть таблетка, стало трудно обосновать. Мировые рекомендации по профилактике рахита строятся на витамине D внутрь; лампу они не упоминают.
Дольше всего фотарии держались там, откуда начинали, — за Полярным кругом, где полярная ночь длится месяцами и никакая прогулка не даст коже солнца. Но и там они постепенно уступили место каплям.
Советская лампа в детсаду была не чьей-то причудой и не ритуалом. За ней стояла реальная болезнь, которая ломала кости сотням тысяч детей, и реальный расчёт: заменить солнце, которого в северных городах нет, самым дешёвым из возможных способов. Расчёт работал полвека. А потом нашёлся способ дешевле — и лампа погасла.
