В тридцати километрах от Костромы, у деревни Сумароково, лоси сами выходят из леса к людям. Их никто не держит. Звери пасутся в тайге, а в положенный час возвращаются на ферму, чтобы их подоили. Этому месту больше шестидесяти лет. Оно выросло из научного эксперимента, который в мире почти никто не повторил: советские зоологи всерьёз пытались одомашнить самого крупного оленя планеты.
Животное, которое не стало домашним
Человек приручил корову, лошадь, северного оленя и даже яка. Лось в этот список не попал. Для этого есть понятные причины. Лось держится поодиночке и не живёт стадом, которое удобно пасти. Кормится он ветками, корой и побегами, а не травой, так что сеном на зиму его не прокормишь. Взрослый самец весит до полутонны и в гон бывает опасен.
При этом лось вынослив, проходит по снегу и болоту там, где вязнет лошадь, и в тайге ему не нужен ни корм, ни уход. Именно это и привлекло внимание советских специалистов. Страна осваивала огромные лесные пространства, где не было дорог. Животное, способное везти груз по тайге и кормиться самостоятельно, выглядело очень заманчиво.
Опыт на Печоре
Первый серьёзный эксперимент начался в 1949 году в Печоро-Илычском заповеднике в Республике Коми. Руководил им зоолог Евгений Павлович Кнорре. Он и стал главным человеком в истории советского лосеводства.
Метод Кнорре был простым и при этом точным. Лосят брали в первые дни жизни и выкармливали из бутылки. В эти дни у детёныша формируется привязанность к тому, кто его кормит. Биологи называют это импринтингом. Выросший так лось считал своими людей, а не лесных сородичей. Его можно было отпустить в тайгу, и он возвращался.
Поначалу на Печоре думали прежде всего о транспорте. Лосей учили ходить под седлом и в упряжке, возить сани. Кое-что получилось: на лосях ездили, и они тянули грузы. Однако быстро выяснились ограничения. В жару лось перегревается и не может работать, во время гона самцы становятся непредсказуемы, а рабочий сезон получался коротким. К тому же на смену животному пришла техника. Снегоходы и вездеходы решили проблему тайги лучше любого лося.
Зато в ходе опытов выяснилось другое. Самки, выращенные людьми, позволяли себя доить. Их молоко оказалось необычным.
Почему Кострома
В 1963 году в Костромской области у Сумарокова создали опытную лосеферму. Она стала продолжением печорских работ, но в более удобном месте. До Костромы отсюда недалеко, кругом смешанные леса с подходящим кормом, а к научным учреждениям проще возить молоко и пробы.
Устройство фермы выросло из печорского опыта. Лоси не живут в загонах круглый год. Большую часть времени они проводят в лесу и сами находят пропитание. Люди подкармливают их, следят за здоровьем, а весной выкармливают новых лосят, которые и становятся следующим поколением фермы. Привязанность к человеку здесь главный инструмент: на зов знакомого голоса взрослые лосихи выходят из чащи.
Что такого в лосином молоке
Лосиное молоко по составу заметно отличается от коровьего. Оно гуще и жирнее. Его жирность обычно составляет около 10–12 процентов, то есть в несколько раз выше, чем у коровьего. Белка в нём тоже больше. Вкус у него пресноватый, без привычной коровьей сладости.
Количество при этом скромное. Лосиха доится только в период лактации, примерно с конца весны до осени, когда у неё есть лосёнок. Обычно за день она даёт около двух литров, а за весь сезон набирается несколько сотен литров. Для промышленного молочного хозяйства это ничто. Для лечебного продукта этого было достаточно.
Именно лечебные свойства и стали главным оправданием фермы. В советские годы лосиное молоко изучали врачи и использовали при болезнях желудочно-кишечного тракта, прежде всего при язвенной болезни. Молоко замораживали и отправляли в медицинские учреждения. Это делалось в рамках клинических наблюдений, а не массового производства. Сегодня утверждения о чудодейственной силе лосиного молока стоит воспринимать осторожно: его состав действительно ценен, но лекарством в строгом смысле оно не стало.
Как доят лося.
Дойка лосихи мало похожа на коровник. Животное должно доверять человеку полностью, иначе подойти к нему невозможно. Поэтому доят только тех самок, которые выросли на ферме и с первых дней знают своих людей.
Лосиху подзывают, дают ей подкормку, и пока она ест, её доят руками. Процедура короткая, животное не держат и не привязывают. Если лосиха не захочет стоять, она просто уйдёт. В этом и состоит главное отличие от обычной фермы: здесь всё держится на привязанности зверя, а не на ограде.
Тяжёлые девяностые
Пока государство финансировало науку, ферма работала как исследовательская станция. В 1990-е годы деньги кончились, и лосеферма, как многие научные учреждения той поры, оказалась на грани закрытия. Лоси никуда не делись, им по-прежнему нужен был уход и подкормка, а люди работали за символическую плату или вовсе без неё.
Ферму спасли не столько государственные решения, сколько упорство её сотрудников и интерес публики. Выяснилось, что люди готовы ехать за десятки километров, чтобы увидеть лосей вблизи, погладить лосёнка и попробовать необычное молоко. Ферма постепенно превратилась ещё и в туристический объект.
Что из этого вышло
Одомашнить лося в полном смысле слова так и не удалось. Он не стал ни вьючным животным тайги, ни молочной породой. Каждое новое поколение фермы приходится заново выкармливать из бутылки. Без этого лосята вырастают дикими. Привязанность не передаётся по наследству, её создаёт человек.
Но научный результат у эксперимента есть, и немалый. Советские зоологи накопили уникальный материал о поведении, питании, размножении и физиологии лося. Работы Кнорре и его коллег до сих пор цитируют специалисты. Опыт Сумарокова показал, что крупного дикого зверя можно сделать доверчивым и управляемым, не лишая его свободы. Похожих хозяйств в мире единицы.
Ферма у Сумарокова работает и сегодня. Лоси по-прежнему уходят в лес и возвращаются на зов, а весной здесь, как и шестьдесят лет назад, кормят из бутылки новорождённых лосят. Это редкий случай, когда советский научный эксперимент не закрыли и не забыли, а он просто продолжает идти своим ходом.
