«Затащили меня в эту проклятую Россию» — эту фразу приписывают Петру III. Немецкий принц, который за полгода раздал дворянам вольности, помиловал врагов и успел ненавидеть все русское. Так кем же был этот император — предателем или просто чужим среди своих?
Голштинский пленник
Детство у будущего императора выдалось не сахарным. Карл Петер Ульрих — именно так назвали мальчика при рождении — рано потерял мать, в 11 лет остался без отца. Отдали его на попечение двоюродному дяде Адольфу, который воспитывал ребенка так, будто готовил не к трону, а к плацу. За малейшую провинность мальчишку били розгами, ставили на горох и запугивали до нервных тиков.
В 1742 году императрица Елизавета Петровна, не имевшая своих детей, вспомнила о племяннике. Привезли 14-летнего юношу в Петербург, окрестили в православие, назвали Петром Федоровичем и объявили наследником. Только вот радости от этого никто не испытывал. Придворные смотрели на него как на чужеродный элемент, тетка-императрица — как на вынужденный придаток к трону. Даже русский язык давался ему с трудом.
Он и правда тянулся к тому, что ему было ближе. К своим голштинцам, к прусским мундирам, к тягучей музыке. Жена, будущая Екатерина II, вспоминала в мемуарах: в их спальне по ночам разыгрывались настоящие баталии с оловянными солдатиками, которых днем приходилось прятать под кровать.
Тот самый указ
За 186 дней правления Петр III успел издать почти 200 законов — это по 30 в месяц, что в три раза больше, чем у его знаменитой супруги впоследствии. И среди этих указов был один, о котором молчать невозможно — Манифест о вольности дворянства.
До 1762 года дворянин служил государству пожизненно. Потом срок сократили до 25 лет. А Петр III просто взял и объявил: служба — дело добровольное. Вольно или не вольно, но именно этот император освободил дворян от той самой барщины, на которой держалась империя. Дворяне получили право уходить в отставку, когда захотят, и даже выезжать за границу.
Но этого ему не простили. Потому что одновременно он заключил мир с Фридрихом Великим — практически выпросил его у своего кумира, вернув ему все завоеванные русской кровью земли.
«Он сам теперь так болен»
Дворцовый переворот 28 июня 1762 года прошел почти бескровно. Петр III, растерянный и напуганный, подписал отречение и уехал в Ропшу. Через неделю его не стало. Официально — от геморроя. Неофициально — в пьяной драке от рук Алексея Орлова.
Орлов же писал Екатерине: «Он сам теперь так болен, што не думаю, штоб он дожил до вечера». Эту фразу историки до сих пор расшифровывают по-разному. Кто-то видит в ней косвенное признание, кто-то — попытку оправдаться перед императрицей.
Ненавидел ли он Россию на самом деле? Вряд ли. Он просто был не способен ее понять. Слишком разными были миры, из которых он пришел и в который его затащили силой. И она ответила ему тем же.
