20 января 1864 года в Томске, на заимке купца Семёна Хромова, умирал старец Фёдор Кузьмич. Над его кроватью висел холщовый мешочек — там, по словам старца, хранилась его «страшная тайна». За тридцать лет жизни в Сибири он так и не назвал своего настоящего имени. Не назвал его и теперь, на пороге смерти.
Когда пришёл священник, иеромонах Рафаил из Алексеевского монастыря, чтобы исповедать умирающего, тот отказался открыть ни имя своего небесного покровителя («Это Бог знает»), ни имена родителей («Святая Церковь за них молится»). На вопрос, почему он не хочет исповедоваться и причащаться, старец ответил фразой, от которой у священника, вероятно, похолодели руки: «На исповеди врать нельзя, и если я совру, не открою, кто я в действительности, то небо ужаснётся; а если я скажу, кто я есть, то весь мир взволнуется». Отец Георгий Белоусов, служивший в томском Богородице-Алексиевском монастыре, утверждал позже, что Фёдор Кузьмич не причащался, потому что, по его собственным словам, был уже «отпет» — то есть над ним уже совершён погребальный обряд. Когда это могло случиться — если человек жив? Только если однажды его уже похоронили. Под другим именем.
Накануне кончины Хромов, не выдержав, упал перед старцем на колени и спросил прямо: «Есть молва, что ты, батюшка, не кто иной, как Александр Благословенный. Правда ли это?» Старец стал креститься и ответил: «Чудны дела Твои, Господи… Нет тайны, которая бы не открылась». И указал на мешочек: «В нём моя тайна». На следующий день Фёдора Кузьмича не стало.
Две полоски бумаги
После смерти старца мешочек вскрыли. Внутри лежали две узкие бумажные ленты, исписанные с обеих сторон. Кроме них — выдержка из Священного Писания, датированная 2 июня 1849 года, и конверт с надписью «Милостивому государу Семиону Феофановичу Хромову».
Первая записка содержала текст, написанный на церковнославянском языке — или, точнее, имитирующий его. На лицевой стороне: «Видишили накакое васъ бѣзсловесие счастие слово изнѣсе». На оборотной: «Но егда убо а молчатъ п нѣвозвѣщаютъ». Вторая состояла из букв и цифр, которые, как позже выяснилось, указывали дату и место ссылки: «1837 г. МАР 26», «в. вол» (Боготольская волость), «43 Пар» (сорок третья партия ссыльных).
Странность была очевидна. Текст первой записки не имел смысла как обычная фраза — ни на церковнославянском, ни на русском. Буквы были перемешаны, слова искажены, пробелы стояли не на местах. Это был шифр. Но ключа не прилагалось.
Расшифровка Барятинского: «Когда Александр молчит, Павел не возвещает»
Одним из первых к разгадке обратился публицист Владимир Барятинский — исследователь легенды о старце конца XIX века, человек, безусловно веривший в тождество Александра I и Фёдора Кузьмича. Его расшифровка звучала как признание императора в страшном грехе.
Лицевая сторона первой записки, по Барятинскому, означала: «Видишь ли, на какое молчание вас обрекло ваше счастье и ваше слово». Оборотная: «Но когда Александры молчат, Павлы не возвещают» — то есть когда Александр хранит молчание об убийстве своего отца Павла I, совесть не терзает его так, как если бы он заговорил. Вторая записка, по его прочтению, содержала фразу: «Я скрываю тебя, Александр, как страус, прячущий свою голову под крыло» — и дату прибытия к месту ссылки.
Если Барятинский был прав, выходило, что Фёдор Кузьмич — или кто-то, написавший эти записки — знал о причастности Александра к заговору против Павла I и зашифровал это признание так, чтобы оно не попало в чужие руки при жизни. Версия была сенсационной — и тут же вызвала скепсис.
Расшифровка Петрова: обвинение Николая
Другую расшифровку предложил Иван Петров, преподаватель Санкт-Петербургского театрального училища. Путём перестановки букв он прочитал записку так: «Се Зевес И. Е. В. Николай Павлович без совести сославший Александра от его (чего) аз нынче так страдающ брату вероломно вопию Да возсия моя Держава 1837-го г. Мар. 26-го».
Получалось, что автор записки обвиняет императора Николая I — брата Александра — в том, что тот сослал его в Сибирь. Это переворачивало всю легенду: не Александр добровольно ушёл с престола, а был насильно изгнан младшим братом. Великий князь Николай Михайлович, внучатый племянник Александра I и серьёзный историк-исследователь, привёл эту расшифровку в своей работе, но отнёсся к ней критически. По его мнению, «записка есть плод воображения кого-то, кто видел и знал старца и, будучи знаком с легендой, хотел ввести в заблуждение всех тех, кому удалось бы разгадать смысл этой загадки». Действительно, версия о насильственной ссылке Александра его братом плохо согласовывалась с характером легенды о «добровольном отречении».
Почерк: Кони против экспертов
Вопрос о подлинности записок упирался не только в расшифровку, но и в почерк. Знаменитый криминалист и юрист Анатолий Кони, изучив записки на глаз, заявил: письма Александра I и записки старца Фёдора Кузьмича написаны одной и той же рукой. Кони был авторитетом, но не графологом.
В 1907 году великий князь Николай Михайлович заказал официальную графологическую экспертизу. Специалисты пришли к противоположному выводу: почерки не совпадают. Николай Михайлович, впрочем, к этому выводу отнёсся неоднозначно. Существуют свидетельства, что в частных беседах он склонялся к версии тождества, хотя в печати, по указанию Николая II, публиковал материалы, легенду опровергающие. В 1916 году император прямо запретил публикацию его исследований по этому вопросу.
В 2015 году, на форуме в Томске «Дважды вошедший в историю: Александр I — старец Фёдор Томский», президент Русского графологического общества Светлана Семёнова заявила, что провела почерковедческую экспертизу и с «высокой вероятностью» установила: почерки принадлежат одному человеку. По её словам, «малозаметные символы с возрастом не изменились — например, буква "ж" имеет петлю, заменяющую пропущенные рядом буквы "о" и "е"». Однако это заявление сразу раскритиковали: исследование проводилось не по оригиналам, а по фотокопиям; сама Семёна не имела опубликованных научных работ в области почерковедения; а вся затея была связана с программой развития туризма в Томске. Наконец, никто никогда не видел, как Фёдор Кузьмич собственноручно писал эти записки — он лишь хранил их в мешочке.
Оригиналы исчезли
Самое тревожное во всей этой истории: с 1909 года подлинные записки считаются пропавшими. Они хранились в семье Хромовых, в музее старца, устроенном в его келье. Потом исчезли — при невыясненных обстоятельствах. Всё, что осталось, — копии, сделанные в начале XX века, да расшифровки, противоречащие друг другу.
Без оригиналов невозможно провести ни графологическую, ни химическую экспертизу. Невозможно установить, написал ли их сам Фёдор Кузьмич, или кто-то другой — может быть, даже после его смерти. И всё же даже копии поражают: текст составлен так, что его можно прочитать по-разному, в зависимости от того, что хочешь найти.
Вензель с короной и надпись на могиле
Записки — не единственные «улики», оставленные старцем. Жители села Зерцалы, где Фёдор Кузьмич провёл первые годы ссылки, утверждали, что он передал им на хранение бумажный вензель в виде буквы «А» с императорской короной над ней и Киево-Печерский образ Богородицы. Первая буква имени Александр — и корона над ней. Совпадение? Возможно. Но в деревне верили.
На могиле старца, в ограде Алексеевского монастыря, поставили крест с надписью: «Здесь погребено тело Великого Благословенного старца Феодора Козьмича». Власти велели слова «Великого Благословенного» скрыть. Почему? «Благословенный» — народное прозвище Александра I, данное ему за победу над Наполеоном. Совпадение эпитетов на могиле безвестного бродяги и на престоле императора показалось кому-то слишком красноречивым.
Что было странным: всё
Странного в завещании Фёдора Кузьмича было — всё. Во-первых, сам факт: умирая, человек не называет своего имени, отказывается от исповеди и причастия, оставляет шифрованные записки вместо простых слов. Кто так делает? Человек, которому есть что скрывать, — или человек, сознательно создающий мистерию.
Во-вторых, форма записок: церковнославянский язык, буквы перемешаны, слова искажены. Не завещание, а криптограмма. Зачем человеку, который, по всем свидетельствам, вёл подвижническую жизнь в сибирской глуши, шифровать предсмертную записку? Если он просто бродяга, не помнящий родства, — зачем шифр? Если он император, инсценировавший смерть, — зачем записки вообще? Не проще было унести тайну в могилу?
В-третьих, содержание — при любой расшифровке. У Барятинского получается исповедь сына, причастного к убийству отца. У Петрова — обвинение брата в насильственной ссылке. Оба варианта слишком точно ложатся на легенду, чтобы быть случайностью — и слишком точно, чтобы не вызвать подозрения в подделке.
В-четвёртых — молчание. Фёдор Кузьмич не сказал «да» и не сказал «нет». «Чудны дела Твои, Господи… Нет тайны, которая бы не открылась» — это ответ Иисуса Пилату, не ответ на прямой вопрос. Старец держал паузу до самого конца. Даже перед смертью — даже перед лицом вечности — он не назвал себя. Это поведение человека, для которого тайна важнее покоя. Или человека, у которого тайны не было, но хотелось, чтобы все думали, что была.
Тайна, которую нельзя разрешить
С 1909 года оригиналов записок нет. Могила Александра I в Петропавловском соборе не вскрывалась — по крайней мере, документальных подтверждений этому нет. Мощи Фёдора Томского, обретённые в 1997 году, найдены без черепа, что делает генетическую экспертизу проблематичной. В 1984 году Русская православная церковь канонизировала Фёдора Кузьмича — не как императора Александра, а как сибирского подвижника. Вопрос о тождестве остаётся открытым.
Портрет старца, хранящийся в Томском краеведческом музее, написан уже после его смерти по заказу Хромова, который был убеждён, что старец — это Александр. Портрет императора мог послужить образцом. Рост, глухота на одно ухо, хромота на одну ногу — всё совпадает. Но совпадения не доказательства.
Лев Толстой, заинтересовавшийся легендой, начал писать «Посмертные записки старца Фёдора Кузьмича» — и не закончил. Писатель то верил в легенду, то сомневался. Остался незаконченный черновик и убеждение, что тайна не раскроется никогда.
Завещание Фёдора Кузьмича — это не документ, а зеркало. Каждый видит в нём то, что готов увидеть: признание императора, подделку мистификатора, шифр гения или бред безумца. Записки исчезли, автор молчит, тайна осталась. Может быть, именно так и было задумано
