Москва никогда не считалась сейсмоопасной территорией. Здесь не бывает цунами, не извергаются вулканы, земля под ногами — надёжная, устойчивая, предсказуемая. Так думали миллионы москвичей, ложась спать вечером 4 марта 1977 года. А ночью их кровати начали двигаться.
Землетрясение, которое ощутила Москва в ночь с 4 на 5 марта, стало для столицы событием настолько непривычным, что многие жители попросту не поняли, что происходит. Первая мысль — взрыв газа. Вторая — война. И лишь потом, когда тряска прекратилась и начали работать телефоны, стало ясно: землетрясение. В Москве. В самом центре Русской платформы, которая, по учебникам геологии, трястись не должна.
Что произошло на самом деле
Эпицентр землетрясения находился не в Москве. Он располагался в Карпатах, на территории тогдашней Социалистической Республики Румынии, в зоне Вранча — одном из наиболее сейсмически активных районов Юго-Восточной Европы. Подземный толчок произошёл 4 марта 1977 года в 21 час 22 минуты по местному времени (в Москве было 22:22). Магнитуда составила 7,4 по шкале Рихтера. Глубина очага — около 94 километров.
Это было мощнейшее землетрясение в Румынии за последние полвека. В Бухаресте рухнули десятки зданий, погибли более 1 500 человек, свыше 11 000 были ранены. Разрушения затронули также Болгарию и Молдавскую ССР.
Но сейсмические волны распространились значительно дальше. Зона Вранча известна геофизикам тем, что генерирует так называемые глубокофокусные землетрясения, волны от которых способны преодолевать огромные расстояния с минимальным затуханием. Москва находится примерно в 1 400 километрах от эпицентра — и тем не менее подземные толчки ощущались в столице достаточно отчётливо.
Интенсивность сотрясений в Москве оценивалась в 3–4 балла по 12-балльной шкале MSK-64. Это немного — такие колебания не вызывают разрушений. Но для города, абсолютно не привыкшего к подобным явлениям, и этого оказалось более чем достаточно.
Ночь паники
Толчки в Москве ощущались по-разному — в зависимости от типа здания, этажа и грунтовых условий. Жители верхних этажей высотных домов пережили наиболее заметные колебания. Раскачивались люстры, звенела посуда в шкафах, скрипела мебель, в некоторых домах появились мелкие трещины в штукатурке.
Очевидцы вспоминали потом, что самым пугающим был не сам толчок — он длился считаные секунды, — а ощущение полной беспомощности и непонимания. Московские жители в массе своей никогда прежде не испытывали ничего подобного. Многие выбежали на улицу в ночной одежде, несмотря на мартовский мороз. На лестничных клетках возникала давка. Люди звонили в «Скорую», в милицию, родственникам — телефонные линии оказались перегружены.
Особую тревогу испытали жители знаменитых сталинских высоток. Здание МГУ на Ленинских горах, высотка на Котельнической набережной, гостиница «Украина» — во всех этих зданиях колебания ощущались отчётливо. Студенты МГУ, жившие на верхних этажах главного здания университета, рассказывали, что вода в графинах расплёскивалась, а стены, казалось, «дышали». Впрочем, никаких серьёзных повреждений сталинские высотки не получили — запас прочности, заложенный при их строительстве, оказался более чем достаточным.
Реакция властей: сдержанность на грани молчания
Советская пресса отреагировала на событие с характерной для того времени скупостью. В газетах появились краткие сообщения ТАСС о землетрясении в Румынии и о том, что «в ряде районов европейской части СССР ощущались слабые подземные толчки». Никакой паники, никаких подробностей, никаких интервью с перепуганными москвичами. Советская информационная машина работала в привычном режиме: всё под контролем, оснований для беспокойства нет.
Между тем городские власти предприняли вполне конкретные шаги. Специалисты Института физики Земли АН СССР провели обследование ряда зданий, прежде всего высотных и исторических. Были осмотрены конструкции Кремля, Большого театра, главного здания МГУ. Результаты обследований показали, что серьёзных повреждений нет — лишь косметические трещины в некоторых зданиях.
Однако событие заставило задуматься о вещах, которые прежде в Москве просто не обсуждались. Город стремительно рос ввод, строились новые жилые массивы — и вопрос о сейсмоустойчивости типового московского жилья встал впервые всерьёз.
Панельные дома: устоят или нет?
Массовая застройка Москвы панельными домами началась в конце 1950-х годов при Хрущёве и продолжилась при Брежневе. Типовые серии — П-44, П-49, II-68 и другие — проектировались без учёта сейсмических нагрузок. И это было логично: зачем закладывать сейсмостойкость в здание, которое стоит на Русской платформе?
После мартовских событий 1977 года специалисты провели расчёты, которые показали: московские панельные дома способны выдержать толчки интенсивностью до 5–6 баллов по шкале MSK-64 без серьёзных разрушений. Учитывая, что максимальная расчётная интенсивность сейсмических воздействий для Москвы оценивалась в 5 баллов (с учётом удалённых землетрясений в зоне Вранча и других сейсмоактивных регионов), запас прочности существовал — хотя и небольшой.
Тем не менее вопрос о сейсмической уязвимости Москвы с повестки дня не снялся. В последующие десятилетия он поднимался неоднократно — особенно после Спитакского землетрясения 1988 года, наглядно продемонстрировавшего, что типовое советское строительство в сейсмоопасных зонах может приводить к катастрофическим последствиям.
Москва на платформе: почему всё-таки трясёт
Русская (Восточно-Европейская) платформа — один из древнейших и наиболее стабильных тектонических блоков планеты. Кристаллический фундамент платформы сформировался более миллиарда лет назад, и собственная сейсмическая активность здесь минимальна. Однако «минимальна» не означает «равна нулю».
Во-первых, Москва может ощущать удалённые мощные землетрясения — как это произошло в 1977 году. Зона Вранча генерирует сильные толчки с периодичностью в несколько десятилетий, и их отголоски каждый раз доходят до Москвы. Аналогичное явление наблюдалось, к примеру, в октябре 1940 года, когда Москва ощутила толчки от предыдущего крупного вранчского землетрясения магнитудой 7,4.
Во-вторых, даже на стабильных платформах изредка происходят собственные сейсмические события — как правило, слабые, но ощутимые. Геофизики фиксировали мелкие землетрясения в Подмосковье и прилегающих областях на протяжении всего XX века. Их магнитуда обычно не превышала 3–4, и для большинства жителей они проходили незамеченными.
Городские легенды одной ночи
Мартовское землетрясение 1977 года мгновенно обросло слухами и байками — как это всегда бывает с событиями, которые официальная пресса освещает скупо. Рассказывали о трещинах в стенах Кремля, о том, что одна из сталинских высоток якобы «накренилась», о затоплении станций метрополитена. Ничего из этого не соответствовало действительности, но слухи жили своей жизнью.
Особенно устойчивой оказалась легенда о том, что в здании МГУ на верхних этажах во время толчка «раскачивался шпиль и падали куски облицовки». На самом деле шпиль высотки МГУ рассчитан на ветровые нагрузки, значительно превышающие то, что может создать 3-4-балльное сейсмическое воздействие. Конструкция устояла без каких-либо повреждений — что, впрочем, нисколько не мешало студентам пересказывать историю о «падающем шпиле» из поколения в поколение.
