В 1944–1945 годах Красная армия вошла на территорию десятка европейских стран, и в каждой её ждали по-разному. Это не вопрос вкуса. Политотделы фронтов обязаны были докладывать наверх, как население встречает войска, и эти донесения — от восторженных до тревожных — сохранились в архивах. Если сложить их вместе, получится вполне внятная карта, на которой хорошо видно, где солдату были по-настоящему рады, а где его боялись.
Болгария: цветы без единого выстрела
Самый странный эпизод войны случился в сентябре 1944 года. Болгария была союзником Германии, но с Советским Союзом не воевала и даже сохраняла с ним дипломатические отношения. 5 сентября Москва объявила ей войну, 8 сентября войска Третьего Украинского фронта Толбухина перешли румыно-болгарскую границу в Добрудже и к вечеру без боёв прошли больше ста километров. Болгарские части складывали оружие, а чаще просто выходили навстречу. На следующий день Ставка остановила наступление: воевать было не с кем.
В донесениях тех дней политработники сами не верят написанному: в сёлах колонны встречали хлебом, вином, цветами, женщины целовали танки, священники служили молебны. 9 сентября в Софии произошёл переворот Отечественного фронта, и дальше болгарская армия уже воевала вместе с советской в Югославии, Венгрии и Австрии. Елена Сенявская, много лет работавшая с политдонесениями, относит болгарский случай к особым: это единственная страна, куда Красная армия вошла без боёв и без страха населения. Старая память о 1878 годе сработала буквально — болгары встречали не чужую армию, а ту, что когда-то уже приходила.
Чехословакия: сирень на броне
Если Болгария — самая бескровная встреча, то Чехословакия — самая массовая. Словакию освобождали с осени 1944-го тяжело, через Карпаты, и там радость перемешивалась с усталостью. Но Прага в мае 1945 года стала картиной, которую видели все.
5 мая в городе началось восстание, немцы подтянули силы, и когда утром 9 мая на улицы вошли танки Первого Украинского фронта — гвардейских танковых армий Лелюшенко и Рыбалко, — город встретил их как спасителей. Фотографии с сиренью на броне — не постановка; в начале мая в Праге цвела сирень, и её несли охапками. Среди первых погибших был командир танка лейтенант Иван Гончаренко — его машину подбили на Манесовом мосту, и это был один из последних боёв войны в Европе.
Политдонесения из Чехии в мае почти лишены привычных жалоб на холодность или настороженность. Напротив, их тон — удивление перед размахом ликования: митинги, угощение, попытки затащить солдат по домам. В работах Сенявской Чехословакия вместе с Болгарией стоит на первом месте по теплоте приёма. Разочарование придёт позже, через два десятилетия, но в мае 1945-го его ещё не существовало.
Северная Норвегия: освобождение, о котором мало знают
В октябре 1944 года Карельский фронт Мерецкова выбил немцев из Петсамо и 25 октября взял норвежский Киркенес. Город был сожжён отступавшими немцами, около трёх с половиной тысяч жителей прятались в штольнях железного рудника Бьёрневатн. Когда советские части подошли к руднику, люди вышли им навстречу.
Для норвежцев это было первое освобождение территории страны, и король Хокон VII из Лондона в радиообращении выразил благодарность Советскому Союзу. Красная армия пробыла в Финнмарке до сентября 1945 года, после чего ушла, не оставив ни баз, ни гарнизонов, и этот уход стал основой долгой доброй памяти. Памятник советскому солдату в Киркенесе стоит с 1952 года, и ежегодные церемонии 25 октября проводились там и в годы холодной войны. В донесениях Карельского фронта норвежцы описаны как народ сдержанный, но искренне благодарный, без показного гостеприимства.
Югославия: радость и трезвая оценка.
Белград взяли 20 октября 1944 года вместе с армией Тито, и город встретил освободителей бурно. Югославия четыре года воевала против Германии, и Красная армия здесь была не чужой властью, а союзником в собственной войне. Советских солдат, погибших в Белградской операции, хоронили с почестями на отдельном кладбище, которое стоит до сих пор.
Но югославский случай даёт и первую трещину. Милован Джилас в книге «Беседы со Сталиным» описывает, как осенью 1944-го югославское руководство жаловалось главе советской военной миссии на поведение солдат — грабежи, насилие, — и как в апреле 1945 года на приёме в Москве Сталин ответил раздражённой репликой о солдате, который прошёл тысячи километров через кровь и огонь. Этот разговор потом цитировали бесконечно, но важно понимать его контекст: югославы не отказывались от благодарности, они требовали, чтобы армия-союзник вела себя как союзник. Встречали радостно, оценивали трезво.
Румыния и Австрия: сложные гости
Румыния после переворота 23 августа 1944 года перешла на сторону СССР, и в Бухарест советские войска 31 августа вошли уже как в столицу союзной страны. Встреча была приличной, местами тёплой, но без энтузиазма: румыны слишком хорошо помнили, что три года воевали на другой стороне, и солдаты это тоже помнили. Зато в солдатских письмах из Румынии постоянно звучит удивление от сытой, нетронутой войной страны — вина, фруктов, лавок.
Австрия — особый случай. По Московской декларации 1943 года союзники считали её первой жертвой Гитлера, и советскому командованию было приказано обращаться с ней не как с Германией. В Вене в апреле 1945 года население поначалу пряталось, запуганное геббельсовской пропагандой, но уже через несколько дней вышло на улицы. Военный совет Третьего Украинского фронта распорядился выделить голодающему городу продовольствие из армейских запасов, и в донесениях весны 1945-го венцы описаны как люди, которых отпустил страх. 19 августа на Шварценбергплац открыли памятник советскому солдату — австрийские власти его не тронули и спустя восемьдесят лет.
