В истории Второй мировой войны есть тема, которая до сих пор окружена плотной завесой умолчания, — советские граждане, сотрудничавшие с нацистской Германией. Среди них были не только мужчины-полицаи и власовцы, но и женщины. Одни шли в разведшколы абвера добровольно, другие — под давлением обстоятельств, третьи — из личной обиды на советскую власть. Их называли «оборотнями», хотя само это слово неточно: оборотень меняет облик, а эти женщины чаще всего оставались собой — просто служили тем, кто кормил. Разбираемся, как готовили «женщин-оборотней» и что на самом деле двигало теми, кто соглашался.
Абвер и его школы: где готовили
Главным «кузнецом кадров» для диверсионной и разведывательной работы против СССР был абвер — германская военная разведка и контрразведка. Его учебные центры, разбросанные по Германии и оккупированным территориям, готовили агентуру самого разного профиля: радистов, диверсантов, разведчиков-нелегалов. Значительная часть этих школ располагалась в местах, которые сегодня известны лишь специалистам: Варшава, Краков, Кёнигсберг, курортные городки Баварии.
Женщин в этих школах было немало. По данным исследователей, только в одной из варшавских школ абвера, которой руководил известный разведчик, проходили подготовку несколько десятков женщин-разведчиц. Их учили радиоделу, шифрованию, тайнописи, приемам психологического воздействия, а также — что было особенно важно — поведению в советском тылу. Они должны были уметь «раствориться»: говорить без акцента, знать советские реалии, не выделяться одеждой и манерами.
Как вербовали
Вербовка шла несколькими путями. Первый — через лагеря военнопленных. Женщины, попавшие в плен, оказывались в положении, где выбор был невелик: голод, холод, угроза смерти или сотрудничество, которое обещало еду и относительную безопасность. Некоторые соглашались из страха, другие — из желания выжить любой ценой.
Второй путь — через «фильтрационные» лагеря для перемещенных лиц, где немцы отбирали тех, кто вызывал доверие: людей с антисоветскими настроениями, обиженных на коллективизацию, репрессированных, потерявших родных. Третий — через уже завербованных агентов, которые получали задание искать новых людей в своей среде.
Была и четвертая категория — добровольцы по убеждению. Среди них встречались женщины, которые искренне ненавидели советскую власть — за раскулачивание, за гибель близких, за лагеря. Их мотивация была не материальной, а идеологической, и такие агенты считались наиболее ценными, поскольку не требовали постоянного контроля.
«Оборотни» в деле: что они делали
Подготовленных женщин-агентов забрасывали в советский тыл с конкретными заданиями. Радистки обеспечивали связь с центром — это была самая опасная и самая востребованная специальность. Разведчицы собирали сведения о передвижении войск, о работе промышленных предприятий, о настроениях населения. Диверсантки готовили почву для диверсий: изучали объекты, находили подходы, вербовали вспомогательный персонал.
Особую категорию составляли женщины, работавшие в разведшколах в качестве преподавателей и вербовщиков. Они отбирали новых агентов из числа военнопленных, обрабатывали их психологически, готовили к заброске. Их называли «мамашами» — за внешнюю заботу и внутреннюю жесткость.
Сколько их было и что с ними стало
Точных цифр нет и, вероятно, уже не будет. Архивы абвера частично уничтожены, частично рассеяны по разным странам. Советские органы госбезопасности после войны провели масштабную работу по выявлению и задержанию агентуры, но и их отчеты неполны.
Известно, что многие из заброшенных агентов были арестованы в первые же месяцы после высадки. Радиоигры, которые советская контрразведка вела с абвером, позволяли выявлять и перевербовывать агентов. Некоторые из них, оказавшись перед выбором, соглашались работать на советскую сторону — и тогда «оборотень» менял направление, но не суть.
Другие сумели легализоваться и прожить долгую жизнь под чужими именами. Третьи погибли при задержании или были расстреляны по приговору военного трибунала. Судьба большинства остается неизвестной — они растворились в послевоенном хаосе, как и миллионы других людей, чьи биографии были переломаны войной.
Что стоит за словом «оборотень»
Если отбросить пропагандистские штампы обеих сторон, картина становится сложнее и трагичнее. «Женщины-оборотни» — это не монстры и не героини. Это люди, оказавшиеся в ситуации, где привычные моральные координаты перестали работать. Одни выбирали сотрудничество из страха, другие из ненависти, третьи из расчета. Но почти за каждой такой биографией стоит личная катастрофа: потеря дома, семьи, родины, идентичности.
Советская пропаганда рисовала их исчадиями ада. Западная историография долгое время либо замалчивала тему, либо романтизировала «борцов против большевизма». Ни то, ни другое не помогает понять, что произошло на самом деле.
Правда в том, что война ломает людей — и не всегда по героическому сценарию. Иногда она ломает их в сторону предательства, и тогда появляются «оборотни». Но за этим словом скрывается не метафизическое зло, а человеческая слабость, страх и отчаяние. И, пожалуй, именно это — самое честное, что можно сказать о женщинах, которые служили Третьему рейху, оставаясь при этом гражданами СССР.
