Имя Романа фон Унгерн-Штернберга давно живет в русской исторической мифологии отдельно от документов. Для одних он «безумный барон», для других — последний рыцарь Белого дела, для третьих — фигура почти апокалиптическая, будто вышедшая не из гражданской войны, а из средневековой хроники. Но есть в его биографии и сюжет, который десятилетиями подогревал воображение не хуже легенд о Колчаке, — исчезнувшее золото Азиатской конной дивизии.
Откуда у Унгерна вообще могла появиться казна
Барон Унгерн оказался в Монголии не как авантюрист-одиночка, а как военный лидер со своей армией, штабом, интендантством и вполне реальными финансовыми потребностями. Азиатская конная дивизия жила войной и реквизицией, но одной добычей содержать войска было невозможно. Нужны были деньги на жалование, закупки, снабжение, подкуп местных союзников, оплату услуг китайских, монгольских и русских посредников.
После взятия Урги в феврале 1921 года Унгерн получил доступ к ресурсам монгольской столицы. В его распоряжении оказались государственные склады, имущество китайской администрации, трофеи, а также средства, так или иначе проходившие через окружение Богдо-гэгэна VIII. Историки, работавшие с документами по истории Монголии и Гражданской войны в Забайкалье, отмечают, что у Унгерна действительно была казна — и это не легенда. Вопрос только в масштабе.
Надежных свидетельств о каком-то гигантском «баронском золоте», измеряемом чуть ли не пудами и сундуками, в источниках нет. Но есть понимание, что речь шла о смеси разных ценностей: золотая и серебряная монета, китайские доллары, драгоценности, церковная утварь, вещи, изъятые у китайских торговцев и чиновников, а также фонды, предназначенные для снабжения армии. Иными словами, это была не романтическая пиратская сокровищница, а подвижная военная касса в условиях коллапса государства.
Почему легенда о золоте оказалась такой живучей
Унгерн проиграл стремительно. Уже летом 1921 года его армия начала разваливаться. После неудачного похода в пределы Советской России и серии поражений барон потерял контроль над войсками. В августе его фактически выдали свои же, а затем передали красным. В сентябре 1921 года в Новониколаевске его судили и расстреляли.
И вот здесь начинается пространство легенды. Если у Унгерна была казна, то куда она делась? При полном разгроме армии часть ценностей должна была попасть к победителям, часть — быть разграбленной своими, часть — затеряться в степи во время беспорядочного отхода. В условиях Монголии и Забайкалья это почти идеальная почва для слухов: огромные пространства, малонаселенные районы, караванные маршруты, временные лагеря, тайники, постоянное движение отрядов.
К тому же сам Унгерн был человеком, склонным к тайне и жесткой централизации власти. Его окружение далеко не всегда понимало, какими именно ресурсами он располагает. После его гибели это только усилило миф: если никто точно не знает, где казна, значит, она спрятана.
Советской власти такие слухи были небезразличны еще и потому, что золото в годы Гражданской войны было не просто ценностью, а ресурсом власти. За ним охотились все — белые, красные, атаманы, иностранные миссии, местные князья. Поэтому вопрос о «золоте Унгерна» для чекистов и военных не был праздным.
Что удалось захватить сразу после разгрома.
Когда отряды Унгерна были разбиты, а сам он оказался в руках противников, большевики получили часть имущества дивизии. Это подтверждают как советские документы, так и материалы следствия по делу Унгерна. В распоряжение победителей переходили обозы, оружие, документы, отдельные денежные суммы и предметы ценности. Однако из этих материалов не следует, что красные взяли некую полностью сохранившуюся «главную казну».
Напротив, картина выглядит фрагментарной. В условиях отступления, раскола командования и дезертирства имущество дивизии расползалось по рукам. Что-то забирали монгольские союзники, что-то исчезало вместе с казначеями и офицерами, что-то просто терялось. Наконец, часть средств могла быть израсходована еще до окончательного разгрома — на войну, на содержание лагеря, на оплату переходов, на закупку скота и фуража.
Именно это несоответствие — казна была, но целиком она не обнаружена — и стало главным источником последующих поисков.
Где именно большевики искали золото
Поиски шли в нескольких направлениях.
Во-первых, допрашивали ближайшее окружение барона. Следствие интересовали не только его политические планы, связи с японцами, семеновцами и монгольской знатью, но и вполне практический вопрос: какие суммы проходили через штаб и где они могли остаться. Особенно важны были показания адъютантов, интендантов, казначеев, командиров частей, охраны штаба и караванщиков. Именно эти люди могли знать маршруты обозов и места стоянок.
Во-вторых, обследовали районы отступления Азиатской дивизии — прежде всего территории северной Монголии и приграничных районов Забайкалья. Речь шла не о каком-то едином «походе за сокровищами», а о серии оперативных мероприятий. В отчетах частей и органов ВЧК—ГПУ встречаются упоминания об изъятии имущества, поиске спрятанных складов, допросах местных жителей и проводников. Искали не только золото в буквальном смысле, но и любые материальные остатки армии Унгерна: оружие, серебро, деньги, подводы, имущество штабов.
В-третьих, работали через монгольские власти и местных посредников. После установления в Монголии нового режима советское влияние там резко усилилось, и это дало возможность расспрашивать князей, лам, караванщиков, бывших чиновников китайской администрации и всех, кто мог соприкасаться с унгерновскими поставками. Монголия в тот момент была пространством, где слух нередко значил не меньше документа. Поэтому советская разведка и политические представители старались собирать даже косвенные сведения.
Что показывали документы следствия
Материалы процесса над Унгерном и связанные с ним документы изучались неоднократно. Среди исследователей, писавших о бароне на основании архивов, особенно важны работы Леонида Юзефовича, Сергея Кузьмина, а также публикации документов по истории российско-монгольских отношений и Гражданской войны в Азии. Из этого корпуса источников видно главное: тема денег и ценностей в окружении Унгерна действительно присутствовала, но она не оформляется в ясную историю про один спрятанный клад.
Следствие пыталось выяснить, куда делась казна, кто ею распоряжался и что было изъято в Монголии. Но показания были противоречивы. Одни говорили о больших суммах, другие — о постоянно пустой кассе; одни вспоминали драгоценности и трофеи, другие подчеркивали хронический дефицит денег. Это не обязательно означает, что кто-то врал. Скорее всего, сама финансовая система Унгерна была хаотичной: часть средств проходила мимо официального учета, часть хранилась у доверенных лиц, часть превращалась в натуральные запасы.
Для большевиков это означало неприятную вещь: даже захватив барона, они не получили простой схемы, где именно искать недостающую часть ценностей.
Так был ли у Унгерна настоящий клад
