В 1962 году в «Комсомольской правде» появился очерк Василия Пескова «Дезертир». Он рассказывал о жителе села Битюг-Матрёновка Воронежской области Николае Тонких, который в 1942 году бежал из рядов Красной Армии. Очерк вызвал огромный читательский интерес и впоследствии был включён в знаменитый сборник «Шаги по росе» . Эта история — не просто хроника трусости, а глубокий психологический портрет человека, которого страх лишил целой жизни.
Бегство
Николай Тонких был обычным деревенским парнем. В 1942 году ему исполнилось 18 лет . Это был, пожалуй, самый тяжёлый период войны: шли страшные бои под Воронежем, гитлеровские армии рвались к Волге, и было ещё совсем неясно, чем всё это закончится.
Николай и другие ребята призывного возраста из его села направлялись в Липецкую область, откуда их должны были на поезде отправить в Сталинград. Им было очень страшно . Однако все пришли к месту посадки в теплушки. Все, кроме Николая, который по дороге сбежал и знакомой дорогой вернулся обратно, к родительскому дому на берегу речки Битюг.
Мать впустила его без разговоров и отправила на чердак — от посторонних глаз подальше. Так началось затворничество Николая Тонких, которое продлилось долгих 20 лет.
Два десятилетия в темноте
Всё это время дезертир провёл, лёжа на овчинном тулупе у печной трубы . Утром ему на чердак передавали еду и ведро. Днём он смотрел сквозь щели на огород и двор, читал школьные учебники по географии и арифметике . Вечером спускал ведро в хату. Если ночь была тёмной и дело было летом, он отваживался иногда прогуляться вокруг дома. А с утра — снова на чердак. И так 20 лет.
В самом начале затворничества мать разыграла для соседей спектакль: устроила на дальнем конце огорода «могилку», установила крест и причитала над ней. Сбежавшимся людям пояснила, что вот, мол, пришёл Колька, хворый, пролежал в жару немного времени, да и помер . Время было военное, у всех и без того забот хватало, поэтому никто не стал особо вникать, как это Николай явился с войны никем не замеченный, и почему мать похоронила его не на кладбище.
К осени 1945 года стали возвращаться друзья Николая, те самые, с которыми он когда-то должен был отправиться в Сталинград. Затем пришёл с войны и отец — здоровый, с медалями . Узнал о дезертирстве сына, несколько дней бушевал, требовал, чтобы затворник пошёл в сельсовет и объявился властям. Но Николай не решился этого сделать. Отец остыл и тоже стал принимать по вечерам ведро с чердака и передавать по утрам свёртки с харчами.
Страна восстанавливалась после войны, умер Сталин, появились первые телевизоры, началась хрущёвская «оттепель», строились заводы, в космос запустили первый спутник, Советский союз ликовал, узнав о полёте Гагарина, а Николай всё трясся от страха на чердаке у печной трубы. Как очень точно написал Василий Песков в своём очерке, он «Сначала боялся смерти. Потом боялся кары. Потом боялся жизни» .
Выход в люди
В 1962 году после очередного крупного разговора с отцом, Николай Тонких всё же решился спуститься с чердака и объявиться в сельсовете. Его не узнали и не сразу вспомнили. Это и неудивительно, ведь ушёл он из родного села восемнадцатилетним парнем, а теперь это был мужчина 38 лет, чахлый, сутулый, со слезящимися от солнечного света глазами .
Никакого наказания Николай Тонких не понёс. После окончания Великой Отечественной войны в стране были две амнистии – в 1945 и в 1949 году, которые касались, прежде всего, «безобидных» дезертиров, таких как Николай . Худшей кары, чем та, которую этот человек уже понёс за свою трусость, и придумать сложно.
Другие «беглецы»
История затворника из села Битюг-Матрёновки необычна, но не уникальна. Известны и другие дезертиры, так же годами прятавшиеся от наказания.
Марк Гурский, уроженец Новосибирской области, 10 лет скрывался от призыва в армию в тайге, где построил себе несколько укрытий. Когда его всё же обнаружили, пресса немедленно окрестила его «сибирским Тарзаном» — Марк много лет не брился и был одет в звериные шкуры.
Николай Халимовский, уроженец Полесья, больше 20 лет просидел в подполе родительского дома. Он сбежал с фронта в 1943 году, насмерть испугавшись в первом же бою. Его случайно обнаружили в конце 1960-х годов, но сам Николай и его родители долго не могли поверить, что дезертиры прощены, и что ему не угрожает никакое наказание.
Яков Тормозов, уроженец Липецкой области, дезертировал с фронта в 1941 году. Жена прятала его не просто в избе, а в погребе под сараем — в специально вырытом укрытии . На краю села сгорел стог сена, в котором нашли останки неизвестного мужчины. Чекисты сочли, что это и был Тормозов, и дело закрыли . Так его жена и жила затворницей долгие годы. Яков вышел из укрытия только в 1985 году.
Дмитрий Андреев, житель Тверской области, прятался до 1991 года. Он был ранен, был на излечении в госпитале, который находился всего в 20 километрах от его деревни. Когда выписался из госпиталя, ноги сами понесли парня к родному дому. Он прятался в сарае и на чердаке, и вышел только тогда, когда занедужила укрывавшая его сестра.
Янис Пинулс, латыш, был призван в 1944 году, в первом же бою получил контузию, очнувшись, обнаружил, что рядом никого нет, и отправился домой. Яниса можно считать рекордсменом среди дезертиров – он 50 лет прятался в навозной яме и объявился только в 1995 году.
Каждая из этих историй — о том, как один миг слабости обернулся десятилетиями добровольного заточения, когда страх оказался сильнее самой жизни.
