Александр Солженицын — фигура, расколовшая не только литературное сообщество, но и само общественное сознание. Для одних он — бесстрашный летописец ГУЛАГа и нравственный авторитет, для других — лжец и предатель. В этом споре самым тяжёлым обвинением остаётся одно: якобы в лагере будущий нобелевский лауреат сотрудничал с НКВД под псевдонимом «Ветров».
Эта история — настоящий детектив с двумя взаимоисключающими версиями, где документы теряются, а свидетели обвиняют друг друга в связях с КГБ. Попробуем разобраться, что же на самом деле известно об агенте «Ветрове» и чем Солженицын занимался в ГУЛАГе.
От капитана до «врага народа»
Прежде чем говорить о лагерной жизни, стоит вспомнить, как Солженицын вообще оказался за колючей проволокой. 9 февраля 1945 года, когда до Победы оставалось всего три месяца, капитан Солженицын, командир батареи звуковой разведки, был арестован. Формальным поводом послужила антисоветская переписка с другом детства Николаем Виткевичем.
После завершения расследования 7 июля 1945 года его приговорили к восьми годам исправительно-трудовых лагерей с последующей ссылкой. Первым местом заключения стал подмосковный Ново-Иерусалимский лагерь, где заключённые работали на кирпичном заводе.
В своих мемуарах Солженицын писал, что в первое время таскал носилки и тачки с грузом на строительстве, закатывал в печи вагонетки с кирпичом-сырцом. А потом, по его же словам, «добился и пробился», заняв должность сменного мастера глиняного карьера. Правда, под началом у него была штрафная бригада из блатных, которые не желали работать. Авторитета среди подчинённых Солженицын так и не приобрёл — мастер, которого никто не слушался, попросту прятался от начальства и подчинённых за отвалами грунта.
Впоследствии он работал нормировщиком, учеником маляра, помощником нарядчика, паркетчиком — лагерная «карьера» Солженицына была разнообразной, как у большинства заключённых, пытавшихся выжить в нечеловеческих условиях.
Признание, которого никто не ждал
Самое удивительное в этой истории — Солженицын никогда не отрицал самого факта вербовки. В «Архипелаге ГУЛАГ» он прямо пишет, что «сделался тайным сотрудником лагерной администрации» и что «избрал для себя псевдоним Ветров».
Однако, по его заверениям, за всё время пребывания в лагере он не написал ни одного доноса. Именно эта оговорка — «никаких доносов я, конечно, не представлял» — и стала камнем преткновения.
Вот так парадоксально: Солженицын сам признаётся, что был завербован, но категорически отрицает, что выполнял свои обязанности осведомителя. Для одних это доказательство его честности — признал то, что было, хотя мог бы промолчать. Для других — лукавство: зачем же тогда было подписывать соглашение о сотрудничестве?
Донос, почерк и «лагерный рай»
Точкой отсчёта для обвинителей стала публикация 1976 года. Немецкий криминолог Франк Арнау обнародовал в журнале Neue Politik документ — донос от 22 января 1952 года за подписью «Ветров». В нём агентурный источник сообщал о готовящемся восстании украинских националистов в лагере «Песчаный».
Арнау, а позднее чехословацкий журналист Томаш Ржезач в книге «Спираль измены Солженицына», строили обвинения на трёх ключевых свидетельствах. Первая жена писателя Наталья Решетовская и его школьные друзья Николай Виткевич и Кирилл Симонян дали показания, которые трудно назвать лестными для Солженицына.
Виткевич, осуждённый на десять лет, утверждал, что видел протоколы с показаниями Солженицына против него, написанные узнаваемым почерком друга. «День, когда уже на свободе я увидел протоколы допроса Солженицына, был самым ужасным в моей жизни», — вспоминал Виткевич. Из этих протоколов он узнал о себе то, что ему и во сне не снилось: что он с 1940 года систематически вёл антисоветскую агитацию, вместе с Солженицыным пытался создать нелегальную организацию, разрабатывал планы насильственного изменения политики.
Симонян, в свою очередь, заявлял о 52 тетрадных страницах, где Солженицын изображал его «духовным растлителем».
Публицист Владимир Бушин, ярый критик писателя, в книге «Тотальный проект Солженицына» утверждал, что тщательно сравнил «донос Ветрова» с письмами Солженицына. По его мнению, совпадали не только характерные буквы, но и уникальная литературная манера с расстановкой запятых.
Критики указывали и на подозрительно лёгкие условия, в которых якобы содержался Солженицын: работа нормировщиком, математиком, библиотекарем, а не на общих тяжёлых работах. Бушин язвительно писал о его лагерном «благоденствии» с волейболом, «мёртвым часом» и трёхразовым питанием, видя в этом знак «особого статуса» завербованного агента.
Версия защиты
Сам Солженицын яростно опровергал все обвинения и в ответ обвинял бывшую жену и друзей в сотрудничестве с КГБ. В своей статье «Потемщики света не ищут» он утверждал, что «систематическое оклеветание начали почти сразу после "Ивана Денисовича"». Свою покинутую первую жену Наталью Решетовскую он называл «лучшей и верной помощницей КГБ», которая «неуклонно, настойчиво, на разных уровнях передергов и лжи» мстила ему за измену.
Биограф и друг писателя Людмила Сараскина, в свою очередь, отмечала, что «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицын писал тайно, об обращении к архивам не могло быть и речи. То есть у него не было доступа к документальным источникам, он опирался на свидетельства очевидцев — 227 (позднее 257) человек. Мог ли он при этом сам быть агентом НКВД? Вопрос остаётся открытым.
Вместо заключения
Так был ли Солженицын агентом «Ветровым»? Ответа на этот вопрос нет до сих пор.
Сам факт вербовки подтверждён самим писателем — это признание остаётся главным козырем в руках его обвинителей. Однако отсутствие неопровержимых доказательств того, что он действительно писал доносы, оставляет пространство для защитников.
Аргумент о «лёгких» лагерных условиях тоже не выдерживает критики при ближайшем рассмотрении. Да, Солженицын работал нормировщиком и математиком, но, как мы видели, он также копал глину ломом, работал маляром и паркетчиком. Его лагерная биография была столь же разнообразной, сколь и тяжёлой — как у миллионов других заключённых.
Остаётся главное: Солженицын написал «Архипелаг ГУЛАГ» — книгу, которая потрясла мир и открыла миллионам людей правду о сталинских лагерях. Ирония судьбы: если он действительно был агентом НКВД, то стал самым знаменитым «стукачом» в истории, который в итоге разоблачил всю систему, на которую когда-то работал. А если не был — то вся эта история останется лишь ещё одним тёмным пятном в биографии человека, который и сам был сложной, противоречивой фигурой.
Как бы то ни было, история агента «Ветрова» — это напоминание о том, что ГУЛАГ ломал не только тела, но и души. В условиях, где выживание стоило немыслимых компромиссов, граница между жертвой и палачом порой становилась почти неразличимой.
