Если посмотреть на карту, байкальская нерпа выглядит ошибкой. Все остальные тюлени мира живут в солёной воде, а до ближайшего моря от Байкала больше двух тысяч километров по прямой и около трёх с половиной по рекам. Тем не менее она здесь, и её здесь много: по оценкам последних лет, больше ста тысяч голов. Как зверь, чья родня обитает у кромки арктических льдов, попал в пресное озеро посреди Азии, наука спорит почти два с половиной столетия.
Кто она такая
Байкальская нерпа, Pusa sibirica, единственный в мире тюлень, живущий исключительно в пресной воде. Её ближайшие родственники — кольчатая нерпа Северного Ледовитого океана и каспийский тюлень, обитающий в солоноватом Каспии. Все три вида составляют род Pusa и внешне похожи: небольшие, круглоголовые, с коротким мордочным отделом и крупными глазами.
Байкальская нерпа принадлежит к самым мелким настоящим тюленям: длина взрослого зверя 1,2–1,4 метра, вес 50–90 килограммов, к осени у упитанных самцов бывает и за сто. При этом она удивительно долго живёт: зафиксированный возраст самок доходит до 55 лет. Нерпа ныряет на глубину в несколько сотен метров и может оставаться под водой десятки минут, хотя обычная охотничья нырка длится две-четыре минуты.
Зимой Байкал замерзает целиком, и нерпа вместе с ним уходит под лёд. Она сама проделывает и всю зиму поддерживает когтями продухи, отверстия для дыхания, а в феврале–марте самки щенятся в снежных логовищах на льду. Детёныши рождаются в белоснежной шубе, по-бурятски их зовут хубунками. Мать кормит их молоком два с половиной месяца, за это время щенок линяет и переходит на рыбу.
Чем она питается
Главная еда нерпы — не знаменитый байкальский омуль, как часто думают, а голомянка, полупрозрачная глубоководная рыбка, которой в Байкале больше, чем всей остальной рыбы вместе взятой, и бычки-подкаменщики. На омуля приходятся считаные проценты рациона, что давно выяснили ихтиологи Лимнологического института в Иркутске. Это важно для старого спора рыбаков с нерпой: винить тюленя в падении уловов омуля несправедливо.
Первое описание
Европейская наука узнала о нерпе в 1772 году, когда академик Иоганн Готлиб Георги, участник экспедиции Палласа, добрался до Байкала и описал местного тюленя. Научное имя Phoca sibirica животному дал в 1788 году немецкий натуралист Иоганн Фридрих Гмелин, составлявший очередное издание «Системы природы» Линнея. Уже тогда главным вопросом было не как она выглядит, а откуда взялась. Существуют три версии происхождения.
Арктическая, через Енисей
Классическая гипотеза, которую в XX веке поддерживал академик Лев Берг: нерпа пришла с севера. В плейстоцене ледниковые щиты перекрывали сток Енисея и Оби, и перед ними разливались огромные подпрудные озёра, площадью превосходившие любое нынешнее. Вода стояла высоко, пресноводные бассейны соединялись, и тюлени из Карского моря могли подниматься всё выше, пока не достигли Байкала по системе Енисей–Ангара. Современные кольчатые нерпы поднимаются по сибирским рекам на сотни километров, так что в самой идее ничего фантастического нет.
Арктическая, через Лену
Геологи считают, что Ангара как сток Байкала молода. Прежде озеро сбрасывало воду на север, через долину нынешней Манзурки в Лену, и лишь позже, после тектонических подвижек, прорвало Приморский хребет там, где сейчас стоит Иркутск. Если нерпа пришла раньше, чем открылась Ангара, её дорога лежала из моря Лаптевых по Лене. Эту версию разрабатывал иркутский геолог Виктор Мац с соавторами.
Южная, из Паратетиса
Миллионы лет назад от Альп до Арала тянулось внутреннее море Паратетис, остатки которого — Чёрное, Азовское, Каспийское и Аральское моря. В его отложениях находят ископаемых тюленей рода Pusa. Отсюда идея: каспийский тюлень остался на месте, а предки байкальского ушли на восток по пресноводным системам. Слабое место версии в том, что между Каспием и Байкалом нет и не было непрерывного водного пути, пригодного для тюленей.
Что сказала генетика
Молекулярные данные частично расставили точки. В 2006 году финские биологи Юкка Пало и Ристо Вяйнёля сравнили митохондриальную ДНК всех трёх видов рода Pusa и показали, что они разошлись примерно два миллиона лет назад, в самом начале плейстоцена. Это важная цифра. Байкалу как рифтовой впадине около 25–30 миллионов лет, то есть озеро в десять с лишним раз старше своего тюленя. Нерпа здесь не реликт, а сравнительно недавний переселенец, пришедший, когда озеро уже давно существовало.
Та же работа показала, что байкальская нерпа по генам стоит ближе к арктической кольчатой, чем к каспийскому тюленю, и это аргумент в пользу северного происхождения. Как именно с севера, по Енисею или по Лене, генетика ответить не может: обе реки впадают в один океан. Здесь слово остаётся за геологами, которые пока не сходятся в датировке прорыва Ангары.
Два с половиной миллиона лет под льдом
За это время нерпа успела измениться. У неё больше крови на килограмм веса, чем у морских сородичей, и выше содержание гемоглобина, что объясняет рекордные нырки. Зрение приспособлено к прозрачной байкальской воде, где видимость доходит до сорока метров. При этом генетическое разнообразие вида невелико: вся популяция, по-видимому, происходит от небольшой группы основателей, которая когда-то поднялась по рекам. Для вида это и благо, и риск.
Риск показал 1987 год. Осенью на Байкале начался массовый падёж: тюлени выходили на берег обессиленными, с судорогами, и гибли. За зиму насчитали несколько тысяч трупов. Причину установили быстро, и в 1989 году статья иркутских и московских вирусологов во главе с Михаилом Грачёвым вышла в Nature: нерпу убивал вирус собачьей чумы, занесённый, вероятно, от домашних животных. Это был первый задокументированный случай морбилливируса у тюленей, за год до эпидемии среди тюленей Северного моря. Популяция восстановилась, но урок остался: пресноводный остров уязвим.
Сколько её сейчас и что ей грозит
Промышленную добычу нерпы вели весь XX век, в лучшие годы забивая до шести-семи тысяч зверей. С 2009 года промысловую охоту закрыли, оставив ограниченный отлов для коренного населения и науки. В 2020 году ВНИРО провёл масштабный учёт, и численность оценили примерно в 130 тысяч особей — больше, чем когда-либо за время наблюдений. Отсюда новые споры: рыбаки и часть чиновников говорят, что нерпа «переразмножилась» и пора возобновить промысел, экологи возражают, что цифра учёта требует проверки, а омуля нерпа почти не ест.
Для нерпы опаснее другое. Тёплые зимы с поздним ледоставом и ранним вскрытием ломают цикл размножения: без снега на льду нет логовищ, и щенки гибнут от переохлаждения и хищников. Второе — загрязнение: нерпа стоит на вершине пищевой пирамиды и накапливает всё, что попадает в озеро, от стойких органических соединений до тяжёлых металлов. Третье — сети и беспокойство на лежбищах. Главные залёжки на Ушканьих островах давно охраняются, но туристов на Байкале с каждым годом больше.
