В истории русской революции есть имена, которые оказались стёртыми из официальной хроники. Борис Владимирович Герман — одно из них. Человек, которого одни источники называют «первым мужем Надежды Крупской», другие — близким другом Фанни Каплан, третьи — просто забытым эмигрантом, умершим в аргентинской тюрьме. Его биография — это клубок противоречий, где документальные свидетельства переплетаются с легендами, а молчание архивов порождает самые смелые версии.
«Суперреволюционер» из дворянской семьи
Борис Герман родился в 1860 году — ровесник века, как его называли. Выходец из дворянских аристократических кругов, он выбрал для себя путь, который для человека его происхождения был скорее исключением, чем правилом. Уже в 1880-х годах он вращался в «близких отношениях с революционным миром», а его кумиром был Бланки — французский революционер-заговорщик. «Меня называли “Бланки”, ибо последний был моим любимейшим героем», — писал Герман в автобиографии, хранящейся в РГАСПИ.
Он принадлежал к той породе революционеров, для которых борьба была не профессией, а образом жизни. Эсер-максималист, сторонник индивидуального террора и экспроприаций, Герман был из тех, кого в эмигрантских кругах называли «суперреволюционерами». Его имя было «широко известно в узком кругу русских революционеров на рубеже XIX—XX веков», но потом «оказалось в забвении на родине».
Тень Крупской: брак, которого, возможно, не было
Самая громкая страница биографии Германа связана с Надеждой Крупской. В некоторых источниках, включая энциклопедические издания 1990-х годов, а также Британскую энциклопедию, упоминается, что до Ленина Крупская была замужем за эсером Борисом Германом. Эта версия кочует по страницам книг и статей уже несколько десятилетий, обрастая всё новыми подробностями.
Однако академические историки относятся к ней с осторожностью. В исследовании В.Л. и Л.С. Хейфецев «Аргентинская одиссея русского максималиста» прямо говорится: миф о «первом муже Надежды Крупской» опровергается на основе анализа архивных документов. Крупская до конца жизни утверждала, что вышла замуж за Ленина впервые, а никаких метрических записей или партийных анкет, подтверждающих её брак с Германом, не сохранилось.
Тем не менее версия о «первом муже» имеет под собой определённую почву. Герман и Крупская действительно были знакомы — они вращались в одних и тех же революционных кругах конца 1880-х — начала 1890-х годов. Возможно, между ними была связь, которую сам Герман впоследствии интерпретировал как брак. А может быть, это был просто миф, созданный в эмигрантской среде для дискредитации Крупской и Ленина. Точного ответа нет до сих пор.
Друг Фанни Каплан
Если история с Крупской остаётся недоказанной, то дружба Германа с Фанни Каплан — факт, зафиксированный в источниках. Эмигрантский издатель Никифор Чоловский, встречавшийся с Германом в Аргентине в 1918 году, писал: «Герман был близким приятелем Фанни Каплан, всадившей в Ильича две пули из револьвера как подлецу и предателю России».
Эта дружба не была случайной. Каплан, как и Герман, принадлежала к эсеровскому крылу революционного движения. Они были знакомы ещё в России, и их связь продолжилась в эмиграции. Более того, в аргентинской прессе 1920-х годов высказывалась версия, что Герман мог быть «автором интеллектуального замысла» покушения на Ленина. Прямых доказательств этому нет, но сам Герман не скрывал своей ненависти к большевистскому вождю. «Ленин — большой подлец, причиняет нашим народам много непоправимого зла, и поэтому с ним необходимо бороться всеми силами и средствами», — говорил он в Аргентине.
Аргентинская одиссея
После революции Герман эмигрировал — сначала в Европу, а затем в далёкую Аргентину. Официально он приехал туда «с целью лечения, без планов политической работы», но это было лишь формальным объяснением. В Южной Америке он продолжил заниматься тем, что умел лучше всего: революционной борьбой.
В 1920-х годах Герман вместе с товарищами организовал налёт — «практиковали сталинскую профессию», как с иронией писал Чоловский, — за что получил 25 лет тюрьмы. Даже в заключении, уже больной и потерявший способность передвигаться самостоятельно, он умудрился организовать убийство провокатора — человека, который, в свою очередь, убил того, кто казнил подполковника Эктора Бениньо Варелу, отдавшего приказ о расстреле 1500 рабочих во время забастовок в Патагонии.
Герман умер в аргентинской тюрьме в 1928 году, пережив Ленина на четыре года. Его последние слова, переданные Чоловским, звучат как эпитафия всем революционерам, не дожившим до триумфа своих идей: «Я уже знаю, что не увижу триумфа своих идей, но другие придут за ними раньше или позже».
Забвение и память
После смерти Германа его труды были конфискованы и уничтожены коммунистической партией Аргентины. На родине его имя практически не упоминалось — слишком неудобной была фигура революционера, который дружил с Каплан и, возможно, был связан с Крупской. В Советском Союзе о нём предпочитали молчать.
Сегодня интерес к Борису Герману возрождается. О нём пишут статьи, его биография реконструируется по крупицам архивных документов. В Аргентине, где он провёл последние годы, его помнят как «вождя анархистов» и «выдающегося революционера с большими заслугами в революционном движении Южной Америки». В России его имя всё ещё остаётся на периферии исторической памяти.
Борис Герман — фигура, которая не вписывается в простые схемы. Он не был ни героем, ни злодеем в том смысле, в каком эти слова употреблялись в советской историографии. Он был революционером до мозга костей, человеком, для которого борьба была смыслом жизни, а не средством достижения цели. И, быть может, именно поэтому его биография до сих пор вызывает споры — слишком уж она неудобна для любых однозначных интерпретаций.
