Если бы в 1900 году вы заехали в станицу Платовскую Сальского округа, то увидели бы обычную казачью станицу: атаман, станичное правление, те же синие шаровары с лампасами, та же служба по очереди. Но вместо церкви там стоял хурул, а станичный священник носил жёлтую мантию и звался гелюнгом. Это были донские калмыки — бузавы, самая необычная часть Войска Донского: казаки, которые молились Будде и при этом два с лишним века считались своими.
Откуда взялось слово
Сами себя донские калмыки называли «бузавы». Откуда это слово, точно не известно. Самая распространённая версия выводит его из русского «базовые калмыки» — так на Дону называли калмыков, осевших при казачьих базах, то есть скотных дворах, и нанимавшихся в табунщики и пастухи. Отсюда редакторское «базавы»; в академической литературе закрепилась форма «бузавы». Есть и попытки найти корень в самом калмыцком языке, но ни одна из них не считается доказанной. Историк Константин Максимов, автор монографии «Калмыки в составе донского казачества» (2016), прямо пишет, что этимология остаётся спорной.
Зато понятно, когда они появились. Калмыки — ойраты, пришедшие из Джунгарии на Волгу в 1630-х годах, — уже в 1640-х начали кочевать у Дона. Казаки сначала смотрели на них настороженно, потом поняли, что это идеальные союзники в степи: конница, которая не боится ни ногайцев, ни крымцев. К концу XVII века часть калмыцких улусов жила на Дону постоянно и ходила в походы вместе с казаками — в том числе под Азов при Петре I.
Как калмыки стали казаками
Юридическая развязка наступила в 1723 году: Пётр I указом отделил донских калмыков от Калмыцкого ханства Аюки и подчинил их Войску Донскому. С этого момента они перестали быть «гостями с Волги» и стали частью войскового сословия со всеми вытекающими: служба, земельный пай, станичное самоуправление.
Переломным был и 1771 год, когда большая часть волжских калмыков во главе с ханом Убаши ушла обратно в Джунгарию. Донские калмыки никуда не ушли — они уже слишком прочно вросли в казачий быт. В 1806 году им отвели Задонскую степь между Доном, Салом и Манычем, разделив на три улуса — Верхний, Средний и Нижний, а те — на сотни. Положение об управлении Войском Донским 1835 года закрепило за калмыками статус полноправных казаков. В 1884 году их земли стали Сальским округом с центром в станице Великокняжеской, а в 1891 году сотни преобразовали в станицы — Платовскую, Денисовскую, Потаповскую, Иловайскую, Кутейниковскую, Власовскую, Беляевскую, Чунусовскую, Бурульскую, Эркетинскую, Граббевскую, Батлаевскую, Ново-Алексеевскую. Названия говорят сами за себя: калмыцкие станицы назывались в честь донских атаманов и генералов.
К 1897 году в области Войска Донского насчитывалось чуть больше тридцати тысяч калмыков. На полтора миллиона донцов — немного, но это была самостоятельная и заметная общность.
Хурул вместо церкви
Самое удивительное в этой истории — то, чего не произошло. Калмыков на Дону никто всерьёз не пытался обратить в православие. Войско Донское, которое в XVIII веке само ещё хранило память о старообрядчестве, на религию калмыков смотрело прагматично: служат — и хорошо.
Больше того: буддийское духовенство получило официальный статус. Положение 1835 года определило штат хурулов и численность гелюнгов, освободив их от военной службы. У донских калмыков, в отличие от волжских, хурулы со временем стали стационарными, в каждой станице — своим. Во главе всей буддийской общины стоял войсковой бакша — должность, которую утверждал наказной атаман. Последним крупным войсковым бакшой был Менке Борманжинов из Денисовской станицы, возглавлявший донских буддистов с начала XX века до своей смерти в 1919 году.
Самый колоритный персонаж этой среды — Дамбо Ульянов, бакша Потаповской станицы. В 1904–1905 годах он добрался до Лхасы и написал книгу «Предсказания Будды о Доме Романовых и краткий очерк моих путешествий в Тибет», изданную в 1913 году. Донской казак, доказывающий тибетскими пророчествами легитимность русской династии, — такого в империи больше не было.
Хурул в Платовской станице числился одним из крупнейших на Дону. Исследователи буддизма у калмыков, в частности Эльза Бакаева, отмечают, что буддизм бузавов был заметно «обрусевшим» в бытовом смысле — казачий календарь и войсковые праздники вклинились в религиозный быт, — но по сути оставался тибетским буддизмом школы гелуг с ламами, обучавшимися в волжских и забайкальских монастырях.
Шашка, лампасы и гелюнг
Внешне бузавов от остальных казаков отличить было сложно. Та же форма Донского войска — синий чекмень, красные лампасы. Те же полки: в XIX веке калмыки служили не в отдельных «инородческих» частях, а в обычных донских полках — в Отечественную войну 1812 года они шли в корпусе Платова, затем воевали на Кавказе, в Крымскую и Русско-турецкую 1877–1878 годов, в Первую мировую.
Язык тоже изменился. Диалект бузавов — один из трёх основных калмыцких говоров, и он буквально нашпигован русскими и казачьими словами: «атаман», «станица», «курень» вошли в него без перевода. Калмыки позаимствовали у казаков хозяйственные привычки, казаки у калмыков — конные приёмы и коневодство. Сальские табуны, на которых держалась донская кавалерия, во многом были калмыцким делом.
Именно отсюда вышел самый известный бузав — Ока Городовиков, родившийся в 1879 году на хуторе Мокрая Ельмута Платовской станицы. В Гражданскую он командовал дивизией в Первой конной, стал генерал-полковником и Героем Советского Союза. По иронии в той же Платовской станице, на хуторе Козюрине, родился и Семён Будённый: будущий маршал вырос среди калмыков-буддистов.
Раскол и исход
Гражданская война разрезала Сальские степи так же, как остальной Дон. Городовиков ушёл к красным, большинство бузавов — к белым: в Донской армии действовал Зюнгарский калмыцкий полк, а калмыцкие станицы в 1918–1919 годах стали ареной жестоких расправ с обеих сторон. В 1920 году вместе с Донской армией тысячи бузавов ушли через Новороссийск и Крым в эмиграцию. Их след — хурул в Белграде, открытый в 1929 году, один из первых буддийских храмов в Европе за пределами России. Его построили в основном на деньги и руками донских калмыков, и десять с лишним лет он оставался их главным центром на чужбине. Во Вторую мировую здание пострадало, а в 1944 году, когда Югославия стала советской, община двинулась дальше — через лагеря перемещённых лиц в Германии в США. В начале 1950-х несколько сотен бузавов осели в Нью-Джерси, в посёлке Фривуд-Эйкрс и в Филадельфии. Там появились первые калмыцкие буддийские храмы Америки, а в 1955 году к общине приехал калмык Геше Вангьял, учившийся в Тибете, — с его монастыря в Нью-Джерси началась история тибетского буддизма в Соединённых Штатах. Донские казаки, таким образом, оказались у истоков американского буддизма, что звучит как анекдот, но является фактом.
Что стало с теми, кто остался
Оставшимся на Дону было не легче. В 1920 году Сальский округ сохранили, но «казачество» как сословие отменили, а калмыцкие станицы постепенно стали просто сёлами. В 1929 году советское руководство решило переселить донских калмыков в Калмыцкую автономную область — под лозунгом «воссоединения народа». К 1931 году большая часть бузавов съехала в Западный улус, туда, где сегодня Городовиковский район Калмыкии. Хурулы на Дону закрыли, гелюнгов, как и православных священников, репрессировали. В декабре 1943 года бузавов вместе со всеми калмыками депортировали в Сибирь — операция «Улусы» не делала разницы между волжскими и донскими. Вернуться позволили только в 1957 году.
След в степи
Сегодня бузавы — одна из трёх субэтнических групп калмыков наряду с торгутами и дербетами. Живут в основном в Городовиковском и Яшалтинском районах Калмыкии, говорят на своём диалекте, помнят, из какой станицы были предки. В Ростовской области калмыков осталось немного, но хутор Мокрая Ельмута и Платовская — теперь село Будённовское — стоят на месте. В 1990-х возрождение казачества добралось и до бузавов: в Калмыкии появились казачьи общества, которые прямо называют себя наследниками Сальского округа.
Самое важное в этой истории не экзотика. Два века Российская империя, не самая терпимая к инаковости, держала в составе своего главного казачьего войска буддистов — и это работало без принуждения, без обращений, без отдельных «инородческих» полков. Калмык с лампасами, молящийся в хуруле и готовый по первому приказу атамана седлать коня, был для Дона не парадоксом, а нормой. Если искать примеры того, как в России умели уживаться, бузавы — один из самых убедительных.
