В октябре 1964 года, когда Хрущёва отправили на пенсию, у Советского Союза появилось два первых лица. Леонид Брежнев возглавил партию, Алексей Косыгин — правительство. Из двоих именно Косыгин умел читать баланс, знал, сколько стоит тонна хлопка и почему завод в Иванове не выполняет план. Брежнев этого не знал и не стремился. Через шестнадцать лет Косыгин ушёл в отставку, больной и отодвинутый на обочину, а Брежнев остался на вершине до самой смерти. Почему система выбрала менее компетентного — вопрос не о людях, а о том, как была устроена советская власть.
Человек из ткацкой фабрики
Косыгин — редкий случай в высшем советском руководстве: он прошёл не партийную, а производственную лестницу. Кооператор в Сибири, потом Ленинградский текстильный институт, мастер и директор фабрики «Октябрьская». В 1938 году, когда после расстрелов в Ленинграде освободились все посты сразу, 34-летнего директора сделали председателем Ленгорисполкома, а через несколько месяцев — наркомом текстильной промышленности. С 1940-го он заместитель Молотова в Совнаркоме, в войну как заместитель председателя Совета по эвакуации фактически руководит переброской промышленности на восток — полторы тысячи предприятий, перевезённых за полгода. Это была работа, которую нельзя сделать без головы, и Сталин это ценил.
Ценил, но не доверял до конца. В 1949–1950 годах, когда раскручивалось «ленинградское дело» и расстреливали Вознесенского, Кузнецова и Родионова, Косыгин — тоже ленинградец, тоже выдвиженец Жданова — оказался под подозрением. Микоян позже писал, что он тогда уцелел чудом. Сам Косыгин вспоминал, что в те месяцы каждый вечер ждал ареста. В 1952 году его вывели из полноправных членов Политбюро в кандидаты, весной 1953-го лишили поста заместителя председателя Совмина — но не арестовали. Почему — он сам не знал. Эта история объясняет в Косыгине многое: человек, уцелевший в такой лотерее, на всю жизнь усвоил, что лезть в политику — опасно, а делать дело — можно.
Октябрь 1964: кто получил что
Заговор против Хрущёва организовали партийные секретари — Брежнев, Подгорный, Шелепин — при участии председателя КГБ Семичастного. Косыгина, первого заместителя председателя Совмина, поставили в известность на поздней стадии, и он поддержал, но в организации не участвовал. Когда делили посты, вопрос о партийном лидере не обсуждался всерьёз: по неписаному правилу первым секретарём ЦК мог стать только секретарь ЦК, а Косыгин им никогда не был. Он получил правительство — то, что умел.
В советской системе это была не победа, а утешительный приз. Историк Рудольф Пихоя в книге «Советский Союз: история власти» показывает, как с 1920-х годов реальная власть концентрировалась в партийном аппарате: ЦК назначал кадры, контролировал армию, госбезопасность и прессу, а Совет министров был исполнителем. Председатель правительства мог быть сколь угодно умным, но директора заводов назначал отдел ЦК, и они понимали, кому обязаны. Даже Сталин, став в 1941 году главой правительства, остался хозяином страны как секретарь ЦК, а не как премьер.
Реформа, которая работала.
В сентябре 1965 года пленум ЦК принял экономическую реформу, которую с тех пор называют косыгинской. Идея восходила к статье харьковского экономиста Евсея Либермана «План, прибыль, премия» в «Правде» 1962 года: предприятиям дать больше самостоятельности, оценивать их не по валу, а по реализованной продукции и прибыли, часть прибыли оставлять на месте — на премии и развитие. Совнархозы Хрущёва ликвидировали, вернули отраслевые министерства, но с новыми правилами игры.
Восьмая пятилетка, 1966–1970 годы, оказалась лучшей из всех послесталинских. По официальным данным, национальный доход вырос на 41 процент, промышленное производство — на 50, причём впервые за послевоенные годы выпуск товаров для населения почти догнал по темпам тяжёлую индустрию: 49 процентов против 51. Пятилетку назвали «золотой», и Косыгин был её автором.
Но тут выяснилось то, о чём он догадывался с 1949 года. Директор завода, получивший право распоряжаться прибылью, становился менее зависимым от райкома. Министерство, которому разрешили торговаться с Госпланом, оттягивало власть у аппарата ЦК. Реформа, не трогая политику, подтачивала монополию партии на управление — и партия это почувствовала. После чехословацких событий 1968 года, где экономические вольности кончились танками, слово «реформа» стало в Москве подозрительным. Сотрудники аппарата приписывали Брежневу слова о косыгинских начинаниях в таком духе: что он там придумал, кому это надо, работать нужно лучше — вот и вся проблема.
К девятой пятилетке от реформы остались формальности. Показатели прибыли сохранили на бумаге, но сверху снова спустили вал, а свободу распоряжаться средствами урезали. Косыгин не воевал за свою реформу — он не умел воевать с аппаратом и, видимо, помнил, чем это кончалось.
Ревность
Второе, что мешало Косыгину, — Брежнев. В первые годы после 1964-го именно председатель Совмина представлял СССР на международной арене: в январе 1966 года он мирил Индию и Пакистан в Ташкенте, в июне 1967-го встречался с Джонсоном в Глассборо, в сентябре 1969-го в пекинском аэропорту вёл переговоры с Чжоу Эньлаем, остановившие сползание к войне с Китаем. Западная пресса писала о Косыгине как о наиболее вменяемом из советских лидеров, и это Брежневу не нравилось.
С начала 1970-х генеральный секретарь забрал внешнюю политику себе: визит Никсона в Москву, Хельсинки, переговоры по ограничению вооружений — всё это Брежнев вёл лично. Косыгина к серьёзным переговорам больше не подпускали. В Политбюро, по свидетельству его членов, Брежнев позволял себе перебивать премьера, а на пленумах его имя упоминали всё реже. Устинов, тоже выходец из хозяйственной сферы, и Громыко сделали выбор в пользу генсека и были вознаграждены: один — маршальскими погонами, другой — местом в ближнем круге и положением, которое никто не оспаривал. Косыгин выбора не сделал.
Почему он не боролся
Простое объяснение — характер. Косыгин был сухим, закрытым человеком, не пил, не любил охоты и застолий, которыми Брежнев скреплял свой круг. У него не было «команды» в партийном смысле: он не расставлял своих людей по обкомам и не копил долги благодарности. Семичастный, Шелепин, Подгорный — все они имели группы поддержки в аппарате и все были Брежневым устранены именно поэтому. Косыгина устранять не требовалось: он никому не угрожал.
Сложное объяснение в том, что в советской политической машине компетентность не была ресурсом власти. Ресурсом были кадры, контроль над аппаратом и умение собирать вокруг себя лояльных людей. Косыгин владел экономикой страны как никто другой, но экономика в СССР не конвертировалась в политическую силу, потому что ею распоряжалась партия. Егор Гайдар в «Гибели империи» показал, как нефтяные доходы 1970-х позволяли руководству откладывать структурные решения, не замечая накопленных проблем. Профессионал в такой системе был нужен, но не как руководитель — как исполнитель.
Конец
В августе 1976 года Косыгин перевернулся на байдарке на Москве-реке и едва не утонул; врачи говорили о тяжёлом нарушении мозгового кровообращения. Полностью он так и не восстановился и с тех пор работал через силу. В октябре 1980 года его отправили в отставку, заменив Николаем Тихоновым, человеком из днепропетровского круга Брежнева. Умер Косыгин 18 декабря 1980 года — в канун брежневского дня рождения. Сообщение о смерти задержали на двое суток, чтобы не омрачать праздник генерального секретаря.
Он не стал генсеком не потому, что проиграл, — он не участвовал в состязании, правила которого исключали таких, как он. Советский Союз выбрал человека, который умел ладить с аппаратом, а не человека, который умел считать. Через десять лет после смерти Косыгина счёт был предъявлен всем.
