Для шести миллионов японских солдат и офицеров Вторая мировая война закончилась трагически. Каждый десятый попал в плен. Большинство из них оказалось в сибирских лагерях, где многие погибли от голода, болезней и непосильного труда. Но некоторым повезло больше — их отправили на Украину, где было и теплее, и сытнее. О том, как выживали "самураи" в непривычных для них условиях, нарисовал в своих «Записках японского военнопленного» бывший воздушный десантник Киути Нобуо. Его краткие истории и зарисовки полны деталей, которые поражали японцев до глубины души.
Посидим-покалякаем
Первое, что шокировало японцев в советском лагере — туалет. Это была огромная яма, через которую перекинули толстые жерди. Чтобы справить нужду, требовалось встать на две соседние жерди, пройти к центру ямы и присесть. И не дай бог поскользнуться — неудачник срывался в яму и мог запросто наглотаться нечистот. Никакой крыши не предусмотрели, лишь старая циновка, которой огородили яму по периметру, позволяла хоть как-то соблюдать приличия.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Но человек ко всему привыкает. Скоро это место превратилось в своеобразный клуб для бесед. Там, без окриков надзирателей, можно было обсудить новости, справиться о здоровье товарищей и помечтать о возвращении домой.
Когда в начале декабря ударили лютые морозы, отхожее место перенесли в помещение. Ничего специально строить не стали — просто установили огромный бак, куда сливали нечистоты. Выносили его только тогда, когда он наполнялся до краёв. Пленные брали толстую жердь, вешали на неё бак, клали концы на плечи и несли к вырытой во дворе яме. Как пишет Киути Нобуо, это была «интересная работа», на которую провожали напутствием: «Смотри, не пролей какашки». Донести и не расплескать удавалось далеко не каждому.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Нет места!
Первым местом ночлега Киути Нобуо и его товарищей стала комната в разрушенном заводском общежитии. Буквально за час пленные надышали так, что топить печь не понадобилось. Группе из 24 человек пришлось изловчиться, чтобы разместиться в комнатушке площадью десять квадратных метров.
Спали в два ряда «валетом». Если кто-то вставал ночью по нужде, после возвращения он едва мог найти место на полу. Приходилось ползти по лежащим вплотную телам в надежде, что кто-то хотя бы слегка сдвинется. Поиски места под сонное ворчание и ругань могли длиться полчаса, а то и час.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Куриная слепота
К концу декабря у многих японцев из-за скудного питания и нехватки овощей развилась куриная слепота. В туалет приходилось пробираться буквально на ощупь — солдаты сталкивались друг с другом, сбивали пальцы о косяки и натыкались на попадавшиеся предметы.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Киути Нобуо поразило, что советские конвоиры выставляли на ночь дежурного японца. Он должен был провожать ослепших земляков до туалета, стоя на 20-градусном морозе всю ночь.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Отсыревшие тела и души
Из северокорейского Хыннама пленных переправили в советский Посьет. Оттуда пришлось совершить форсированный марш-бросок. Голодные и обессиленные солдаты бежали без остановок по 20-километровому полю под окрики конвоиров: «Скорей! Скорей!». Многие падали лицом в грязь и лежали, собираясь с силами. Грязь набивалась в открытый от тяжёлого дыхания рот. Человек начинал задыхаться и тратил остатки сил на то, чтобы откашляться.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Специальных мест для ночлега в пути не было. Обычно приходилось жить в наспех натянутых палатках. И всё бы ничего, но часто лили затяжные дожди. Постеленные на пол одеяла промокали до нитки, просушить их было невозможно. К утру вся одежда вымокала до последней нитки. Многие тогда подорвали здоровье и вскоре умерли.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Лошадиная прививка
После окончания дождей пленным начали делать уколы. Какой препарат вводили — солдаты так и не поняли. Но шприцы использовали... для лошадей. Боль была дикой. Вакцинированные со слезами и стонами выползали из медпалатки, пытаясь восстановить сбитое от болевого шока дыхание.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Байкальская вода и первая самокрутка
Путешествие по Транссибирской магистрали запомнилось навсегда. В составе из 50 вагонов ехало полторы тысячи японских пленных. Духота стояла невыносимая — воздух поступал лишь через небольшое оконце в каждом вагоне.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
За месяц пути была всего одна остановка — на берегу Байкала. Киути Нобуо поразило, с какой радостью японцы бросились купаться, а затем с воодушевлением набирали в баки той же воды, где минуту назад омывали свои тела. Но все были счастливы: наконец-то появилась питьевая вода.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Удивительной казалась и технология изготовления сигарет. Ловким движением советские солдаты засыпали табак в обрывок газеты, сворачивали кульк трубочкой и заклеивали его... языком. Русский табак продирал до костей, першил в горле, на глазах выступали слёзы. Но не было тогда ничего лучше, чем советская самокрутка.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Коса, кони и черный хлеб
Поразило Киути Нобуо и то, с какой лёгкостью русские девушки косят траву. Он сам попробовал — только примял траву и облился потом. Ошибка, как объяснила девушка, была простой: слишком много вертит спиной, из-за этого коса «зарывается» и не ложится на траву.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Японцев вообще восхищала доброжелательность русских девушек. Они делились с пленными картошкой и искренне благодарили за помощь по уборке урожая. Пленных японцев сердобольные женщины подкармливали прямо с грядки.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Удивляли и местные кони — выносливые и сильные, несмотря на послевоенный голод и тяжёлую работу. Даже в метель они готовы были без устали мчать сани десятки километров.
Особенно тяжело приходилось зимой. При постоянном морозе работать было крайне тяжело — многие падали прямо на снег у каменоломни и больше не поднимались. Теплолюбивые японцы не привыкли к жизни в палаточном лагере, поэтому почти каждое утро они находили в палатке окоченевшие трупы замёрзших товарищей.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Одной из самых опасных работ была колка льда на Днепре. Стоило зазеваться — и поскользнувшийся оказывался в ледяной воде. Спасать его никто не торопился. И погибнуть так, писал Киути Нобуо, было особенно обидно.
Русская баня, песня и черный хлеб
Совершенно дикой показалась японцам русская баня. Мыться приходилось при 25-градусном морозе. Воду растапливали из снега в железных баках. Каждому выдавалась всего одна кружка воды. После такой помывки, жаловался пленный, выжить мог только молодой.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Удивляли и русские женщины-солдаты. Казалось, они не боятся холода, лишены девичьей мягкости, но все как одна обладают потрясающе красивыми глазами.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Восхищало и то, насколько русские музыкальны. Стоило одному запеть — и тут же к нему присоединялся целый хор. Даже пленным петь не запрещали.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
И навсегда запомнилось, как при тусклом свете самодельной свечи они с товарищами делили краюху чёрного хлеба. Кислый и жесткий, он тогда казался бесподобным лакомством.
Рисунок: Киути Нобуо/kiuchi.jpn.org
Записки Киути Нобуо — это не просто свидетельство тяжёлой судьбы военнопленных, а удивительно живой и человечный документ эпохи, где ужас соседствует с удивлением, а боль — с неожиданной теплотой. Японец, выросший в строгом патриархальном обществе, описывает советскую действительность без злобы, с искренним любопытством и даже благодарностью. Он не понимает русских, но уважает их силу, стойкость и странную, необъяснимую для него самого — доброту. И это, возможно, самое главное, что вынес бывший враг из плена.
Ненависть осталась там, за колючей проволокой. А здесь, на чужой земле, выживали люди. И помогали выживать другим — иногда просто тем, что пели песни или делились последней картошкой. И даже когда вокруг мороз, голод и смерть, чёрный хлеб, разделённый на равные доли, может стать символом надежды. А за ним, возможно, и будущего примирения. Которое, как известно, начинается с малого — с умения увидеть в бывшем враге человека. И пусть цена этого урока была страшной, сам урок — бесценен.
