Русская деревня рубежа XIX–XX веков — это мир, где почти всё регулировалось обычаем: когда сеять, когда играть свадьбу, как здороваться со старшими, сколько дней работать на барщине. Но был в этом мире уголок, куда обычай заглядывал особенно пристально и куда при этом постороннему глазу заглядывать не полагалось. Речь о супружеской постели.
Крестьянская культура не знала того стыдливого умолчания, которое позже навязала ей городская мораль. О телесной стороне брака говорили — но говорили особым языком: через приметы, запреты, поверья, пословицы. Этнографы и врачи, работавшие в деревнях в конце XIX — начале XX века, записали десятки таких правил. И если смотреть на них без снисходительной усмешки, за ними обнаруживается вполне стройная система представлений о том, когда, с кем и при каких обстоятельствах близость допустима, а когда — нет.
Церковные запреты: не только про еду
Самый очевидный слой запретов — церковный. Православный календарь знал не только пост в смысле еды, но и пост в смысле супружеского воздержания. Нарушение телесного поста считалось грехом, который требовал исповеди. Дореволюционные требники и поучения перечисляют запретные периоды подробно: все четыре многодневных поста — Великий, Петров, Успенский, Рождественский; постные дни недели — среда и пятница; воскресные и праздничные дни; период от Рождества до Крещения, именуемый в народе «святками», хотя тут источники расходятся — часть поучений запрещает близость, часть нет .
Отдельно оговаривались дни, связанные с почитанием святых, и храмовые праздники — «престолы» той или иной церкви. В таких случаях речь шла не просто о личном благочестии: нарушение воспринималось как оскорбление святого, которому посвящён праздник, и могло, по народным представлениям, навлечь беду на всю семью.
Здесь важно понимать: крестьянин не воспринимал эти запреты как внешнее насилие над собой. Пост был частью годового ритма, а воздержание — частью поста, наравне с отказом от скоромной пищи. Врач-этнограф, работавший в Тамбовской губернии, отмечал, что крестьяне относятся к телесному посту «как к делу совести», хотя далеко не всегда его соблюдают .
Приметы и поверья: тело как зеркало судьбы
Второй слой запретов — народные поверья. Они не совпадали с церковными и часто им противоречили, но жили в деревне не менее прочно. Считалось, например, что нельзя вступать в близость в те дни, когда у женщины менструация — не только по церковным правилам, но и потому, что это якобы «испортит» будущего ребёнка. Такие представления фиксировали врачи, работавшие в деревнях, и объясняли их не столько гигиеническими соображениями, сколько страхом «нечистоты» .
Другой устойчивый запрет — на близость в «критические» для полевых работ дни. Крестьянская логика здесь проста и практична: если зачать ребёнка так, чтобы роды пришлись на страду, семья останется без рабочих рук. Поэтому в ряде губерний бытовало правило воздерживаться поздней осенью и зимой, чтобы рождение пришлось на весну или начало лета. Разумеется, это правило соблюдалось не строго, но оно существовало и передавалось из поколения в поколение.
Были и запреты, связанные с «нечистой силой». Нельзя было вступать в близость в бане — там, по поверьям, обитает банник. Нельзя — в хлеву, рядом со скотиной. Нельзя — накануне больших праздников, потому что «нечистый рядом ходит» .
Что говорили врачи
Третий слой — медицинский. Земские врачи конца XIX века оставили немало наблюдений о половой жизни крестьян, и эти наблюдения рисуют картину, далёкую от идиллии. Ранние браки — нередко с 12–13 лет по церковным правилам, хотя фактическое начало супружеской жизни откладывалось до физической зрелости, — сочетались с полным отсутствием элементарных знаний о гигиене. Врачи фиксировали распространённость сифилиса, гонореи, женских заболеваний, которые объяснялись не только бедностью и отсутствием медицинской помощи, но и устойчивыми представлениями о том, что «так и должно быть» .
Особое внимание земские врачи уделяли запрету на близость во время беременности. В деревне бытовало мнение, что это вредно для плода, и в целом оно совпадало с медицинскими рекомендациями того времени. Другое дело — послеродовой период. Считалось, что до «очищения» женщины от родов (обычно сорок дней) близость невозможна, и это правило соблюдалось довольно строго, поскольку нарушение его связывалось с риском для здоровья и матери, и ребёнка.
Любопытно, что многие запреты, которые сегодня кажутся нам «темными» и «суеверными», имели под собой рациональное зерно: они защищали слабейших — беременную женщину, роженицу, младенца — в условиях, когда другой защиты у них не было.
Стыд и его отсутствие
Было бы ошибкой представлять крестьянскую культуру как мир, где царила пуританская стыдливость. Этнографические записи говорят об обратном: в деревне не стеснялись наготы в бане, не стыдились родов, не считали нужным скрывать от детей рождение телят или жеребят. Стыд существовал, но распределялся иначе, чем в городе. Стыдным было не тело как таковое, а нарушение правил — тех самых, о которых шла речь выше.
Показательно, что в свадебном обряде телесная сторона будущей совместной жизни не только не скрывалась, но и обыгрывалась. Подружки невесты пели песни с откровенными намёками, дружки жениха отпускали шутки, а после первой брачной ночи демонстрировали гостям простыню или рубаху как доказательство невинности невесты. Это не было «распущенностью» — это был ритуал, в котором общество утверждало норму.
Почему это важно помнить
Сегодняшний разговор о «запретах в постели» легко скатывается в двух направлениях. Одни представляют русскую деревню как царство дикости и разврата, другие — как утраченный рай патриархальной чистоты. И то и другое — упрощение.
Реальность была сложнее: церковь, обычай и практическая необходимость переплетались в систему, которая регулировала самое интимное, но делала это не из ханжества, а из стремления вписать человека в порядок мира. Пост, приметы, запреты, связанные с беременностью и родами, — всё это работало на одну задачу: сохранить семью, род, здоровье, продолжить жизнь.
И ещё одно. Крестьянин не был ни дикарём, ни святым. Он был человеком, жившим в условиях, где выживание зависело от соблюдения правил — писаных и неписаных. И если мы сегодня с улыбкой читаем о том, что «нельзя в бане» или «нельзя в пост», стоит помнить: за этими запретами стоял опыт многих поколений, а не только темнота и невежество.
