Идея, рождённая в Кремле
Замысел провести пленных немцев по московским улицам приписывают лично Лаврентию Берии. Нарком со свойственной ему изобретательностью предложил дать гитлеровским солдатам возможность осуществить их мечту — пройтись по Москве. Но не в качестве победителей, а в качестве униженных побеждённых. Сталин идею одобрил.
Готовилась операция в режиме чрезвычайной секретности. Москвичи не знали о происходящем до самого утра 17 июля — лишь в 7 и 8 утра по радио объявили, что в городе планируется масштабное конвоирование немецких военнопленных. Для парада отобрали самых здоровых, способных выдержать длительный марш. Всего же в Москву доставили около 57 тысяч человек, среди которых было 23 генерала.
«Думали, что на казнь»
Самое удивительное в воспоминаниях немецких пленных — это их глубочайший страх, который они испытывали перед маршем. Когда эшелоны прибыли в Москву, многие были уверены, что их привезли для массовой публичной казни.
Рядовой вермахта К. Хельмут, вернувшись в Германию, писал: «Мы думали, что нас готовят к показательному расстрелу!». Ранним утром 17 июля многие его сослуживцы мысленно прощались с родными, готовясь к смерти.
Страх усиливала неизвестность. Пленных собрали на московском ипподроме и стадионе «Динамо», и они понятия не имели, что их ждёт. Среди солдат ходили слухи, что их «пешком погонят в Сибирь» и по дороге «все до единого замерзнут». О русских зимах немцы знали не понаслышке и не питали иллюзий.
Показательно, что накануне, 16 июля, пленным выдали усиленный паёк — кашу, хлеб и сало. Многие восприняли это как подтверждение предстоящего долгого пути. Зачем кормить перед смертью? Значит, предстоит долгая дорога.
Унижение на московских улицах
Когда колонны тронулись в путь, началось то, что немцы запомнили на всю жизнь. Они шли по Ленинградскому шоссе, затем по улице Горького (ныне Тверская). На площади Маяковского колонну разделили: одна часть двинулась по часовой стрелке по Садовому кольцу к Курскому вокзалу, вторая — в противоположную сторону.
Внешний вид пленных был удручающим. Измученные, грязные, в рваной одежде, многие босиком. Вокруг них — конвоиры на лошадях с обнажёнными шашками и пешие с винтовками наперевес. И тысячи москвичей на тротуарах, балконах, крышах трамваев и троллейбусов. Но самое унизительное ожидало немцев впереди.
«Желудки не справились»
Тот самый усиленный паёк, выданный накануне, сыграл с пленными злую шутку. Истощённые многомесячным пленом желудки не выдерживали обильной жирной пищи. У многих начиналось сильное расстройство.
Выходить из строя было строжайше запрещено под страхом расстрела. И людям приходилось справлять нужду прямо на ходу, в мундиры, на мостовую. Пленные, по свидетельствам очевидцев, были вынуждены «делать в штаны».
Именно поэтому за колоннами следовали поливальные машины. В советской пропаганде это объясняли символическим «смыванием нацистской грязи с земли». Однако, как вспоминали сами участники событий, причина была куда прозаичнее: улицы действительно пришлось отмывать от отходов жизнедеятельности пленных.
Некоторые немецкие ветераны позже даже усматривали в этом коварство русских: мол, специально накормили жирной кашей, чтобы унизить. Но, скорее всего, организаторы просто хотели, чтобы пленные не падали от голода по дороге — падающие и умирающие солдаты не произвели бы нужного пропагандистского эффекта.
Страх перед толпой
Ещё одной деталью, которую вспоминали немцы, был ужас перед разъярённой толпой. Когда им сказали, что придётся идти по московским улицам, многие решили, что их отдадут на растерзание москвичам. Война была в самом разгаре, у каждого второго в толпе на фронте погибли родные — чего ждать от таких людей?
Однако Сталин, по свидетельствам, поставил условие: «не допустить никаких актов насилия в отношении немцев». Победитель должен быть великодушным. Конвой строго следил за порядком.
И тем не менее толпа не была безразличной. Воспоминания москвичей противоречивы. Кто-то жалел немцев, кто-то бросал в них камнями. По некоторым свидетельствам, дети «так хорошо закидывали» пленных камнями, что конвойным пришлось стрелять в воздух. Ходили даже слухи, что стреляли не только в воздух.
Генералы — отдельно
Особое внимание привлекли немецкие генералы — их вели в первых рядах, в полной форме, с наградами. Согласно условиям капитуляции, пленные офицеры не лишались званий и наград. Это было продуманным ходом: советская пропаганда демонстрировала всему миру, что даже высшее командование вермахта сломлено и находится в унижении.
Всего в марше участвовали 23 генерала. Они шли пешком, как и рядовые, под конвоем, на глазах у десятков тысяч москвичей. И это тоже навсегда врезалось в память как самих генералов, так и их подчинённых.
После марша
Шествие завершилось на Курском вокзале и станции Канатчиково. Пленных посадили в эшелоны и отправили в лагеря. Для них «парад побеждённых» закончился — началась лагерная жизнь.
Однако воспоминания о том дне остались с ними навсегда. Страх перед казнью, унижение на московских улицах, физическое страдание от несварения желудка, ужас перед враждебной толпой — всё это смешалось в один кошмарный день, о котором они рассказывали много лет спустя.
«Большой вальс» 17 июля 1944 года был блестящим пропагандистским ходом советского руководства. Москвичи увидели воочию, что непобедимая доселе германская армия превратилась в жалкую, грязную, больную толпу. Враг был сломлен — и это стало ясно каждому.
