Полная собственность: «крестьянин был словно вещь»
С юридической точки зрения крепостные крестьяне не имели никаких гражданских прав. Они полностью зависели от дворянина, на земле которого жили и работали. Их даже не считали подданными государства — за всё отвечал владелец. Помещик воспринимал крестьян как свою неотъемлемую собственность — наравне с лесами, пашнями и скотом.
Именно поэтому у барина были совершенно фантастические, с сегодняшней точки зрения, возможности. Он мог отнять у крестьянина всё: землю, имущество, детей — и распорядиться ими по своему усмотрению. Детей забирали у родителей, чтобы сделать из них дворовых слуг, — и это было в порядке вещей. «Крестьянин был словно вещь», — резюмируют историки.
Купля-продажа: живые люди как товар
Самый циничный аспект крепостничества — торговля людьми. Крепостных продавали на ярмарках, как скот. Их продавали поодиночке и целыми семьями, а иногда и целыми деревнями. При этом семьи навек разлучались: мужа могли отправить в одну губернию, жену с детьми — в другую.
Цены на «живой товар» были вполне определёнными. В XVIII веке здорового крепкого мужика оценивали в 300 рублей, девушку — в 100–200 рублей. В некоторых губерниях цена падала до пяти рублей за человека. Для сравнения: хорошая породистая собака или лошадь стоили примерно столько же. Человеческая жизнь в России не ценилась дороже животного.
Людей не только продавали. Их меняли на породистых собак, проигрывали в карты, отдавали в залог по долгам. Помещик мог подарить крепостного соседу или, наоборот, купить для своих надобностей. Имущество крестьянина, включая дом и хозяйство, тоже принадлежало барину — при необходимости он мог его конфисковать.
Рекрутчина и Сибирь: законные способы избавиться от «лишних»
Государство, хотя и ограничивало помещичий произвол, на деле постоянно расширяло права дворян. В 1736 году помещик получил право сам определять наказание для беглого крестьянина. В 1747-м — право продавать крепостных в рекруты. А в 1760 году вышел Указ Сената, разрешавший ссылать крестьян и дворовых людей в Сибирь «в зачёт рекрутов».
Для помещика это был идеальный способ избавиться от неугодных, строптивых или просто надоевших крестьян. В 1765 году право ссылки расширили — крестьян можно было отправлять уже не только на поселение, но и на каторжные работы. Формально ссылка считалась наказанием, но на деле многие оказывались в Сибири просто по прихоти барина.
Телесные наказания: законные истязания
Закон прямо разрешал помещикам избивать крепостных. В ход шли розги, палки, батоги, кнут, кошки. Наказания чинила не только вотчинная администрация, но и сами дворяне. Помещик мог заковать крестьянина в кандалы, морить голодом, использовать в качестве рабочего скота.
Особенно свирепствовали те, в ком безграничная власть пробуждала садистские наклонности. Помещик мог натравить на крепостного собак — и те загрызали человека до смерти. Мог использовать живых людей в качестве мишени для стрельбы. Мог топить их от скуки или отрезать части тела. И всё это оставалось безнаказанным.
«Право первой ночи» и сексуальное рабство
Сексуальное насилие над крепостными было обыденностью. Многие дворяне считали, что крестьянки обязаны удовлетворять барина в любой момент. Насиловали не только женщин, но и мужчин, и даже мальчиков — всё зависело от личных предпочтений хозяина. Некоторые помещики содержали целые гаремы из крепостных девушек.
Если от хозяина рождался ребёнок, тот относился к нему как к рабу и при первой же возможности продавал. Браки между крепостными также зависели исключительно от воли помещика: никто не мог жениться или выйти замуж без его разрешения. Людей заставляли вступать в брак против их воли, а при продаже семьи могли разлучить навсегда. Лишь в 1833 году Николай I запретил разлучать членов семей крепостных при продаже — но на деле этот запрет соблюдался далеко не всегда.
Формальное «нельзя»: убивать — запрещено, но безнаказанно
Существовало ли хоть что-то, что помещик не мог сделать с крепостным? Да. Убийство. Согласно российскому законодательству, убийство любого человека всегда считалось уголовным преступлением. Даже в конце XVIII века, в самый разгар крепостничества, у барина не было формального права лишить жизни своего крестьянина.
Но это «нельзя» было чисто формальным. Если крестьянин умирал в результате телесных наказаний, такие случаи практически не расследовались. Помещику достаточно было сказать: «Мужик умер по воле Божьей», — и запуганные крепостные молчали. Наказание для помещика-садиста было смехотворным: имение переходило под опеку государства. Но барин по-прежнему получал все доходы, а опека, как правило, длилась недолго.
Исключения были, но они лишь подтверждали правило. Самая известная — дело Дарьи Салтыковой, «Салтычихи», которая лично замучила до смерти от 75 до 140 человек. Её приговорили к пожизненному заключению. Но именно после этого процесса крестьянам официально запретили жаловаться на своих владельцев.
Вместо послесловия
Русский помещик мог делать со своим крепостным практически всё. Продать, обменять, проиграть в карты. Избить до полусмерти, заковать в кандалы, сослать в Сибирь. Разлучить с семьёй, надругаться, заставить вступить в нежеланный брак. Единственное формальное табу — убийство — оставалось пустой формальностью, которую легко было обойти.
«Крестьянин был словно вещь». Эта фраза — не метафора. Крепостные действительно не имели никаких гражданских прав. Они не были подданными, не могли жаловаться, не могли защитить себя и своих детей. И только в 1861 году, после почти двух с половиной веков бесправия, эта система рухнула. Но память о том, что человек может быть вещью, — страшное напоминание о том, куда приводит безграничная власть над другими людьми.
