Что остаётся в земле через сто лет
Начнём с биологии. Главный страх обывателя — что в почве бывшего кладбища сохраняются опасные микроорганизмы. Этим вопросом всерьёз занимались исследователи в нескольких странах. Британское Агентство по охране окружающей среды (Environment Agency) в обзорном докладе «Assessing the Groundwater Pollution Potential of Cemetery Developments» (2004) и в последующих обновлениях рассматривает кладбища именно как источник потенциального загрязнения грунтовых вод.
Что выяснилось. Основная масса патогенов, способных вызвать заболевания, погибает в течение первых лет после захоронения. Возбудители тифа, холеры, дизентерии не выживают в почвенной среде сколько-нибудь долго. Однако споровые формы — прежде всего возбудитель сибирской язвы Bacillus anthracis — способны сохранять жизнеспособность в почве десятилетиями и даже столетиями. Российские случаи это подтверждают: вспышка сибирской язвы на Ямале в 2016 году была связана именно с оттаиванием старого скотомогильника. Но это касается специализированных скотомогильников, а не обычных кладбищ, где захоронений людей, умерших от сибирской язвы, статистически ничтожно мало.
Гораздо актуальнее тема так называемой «кладбищенской жидкости» — продукта разложения тел, который специалисты называют англоязычным термином necroleachate. Бразильские исследователи во главе с Алисией Силва из Университета Сан-Паулу в публикациях 2000-х годов показали: эта жидкость содержит органические соединения, ионы аммония, а также может переносить бактерии в грунтовые воды на расстояние до сорока метров от места захоронения. Но — важная оговорка — речь идёт о действующих кладбищах с относительно свежими захоронениями. Через несколько десятилетий процесс разложения завершается, и угроза снимается.
Тяжёлые металлы: главная реальная проблема
А вот что действительно остаётся в почве надолго — это тяжёлые металлы. И это, пожалуй, единственная реальная биохимическая претензия, которую можно предъявить старым кладбищам.
Источников металлов несколько. Гробы — особенно дорогие, цинковые и свинцовые, которые использовались в XIX и начале XX века. Зубные пломбы со ртутью. Краски, лаки, обивочные материалы. Британские и польские исследования последних двадцати лет (в частности, работы Жекевича и коллег, опубликованные в Science of the Total Environment в 2017 году) фиксируют повышенное содержание свинца, цинка, меди и ртути в почвах вокруг старых захоронений.
Но и здесь нужно держать себя в руках. Концентрации, о которых идёт речь, в подавляющем большинстве случаев не превышают предельно допустимых значений для жилых территорий. Более того, в любом крупном городе фоновое содержание тяжёлых металлов в почве, обусловленное автотранспортом и промышленностью, на порядки выше «кладбищенского». Жить рядом с оживлённой магистралью с точки зрения металлов опаснее, чем на бывшем погосте столетней давности.
Газ из подвала
Отдельный сюжет — газы, выделяющиеся при разложении органики. Это в основном метан, сероводород, аммиак, в меньших количествах — другие соединения серы. На действующих кладбищах с современными захоронениями процесс газовыделения может создавать локальные проблемы — особенно при близком расположении грунтовых вод. Об этом подробно писали авторы британских и австралийских санитарных регламентов.
На бывших кладбищах, где захоронения сделаны сто и более лет назад, газовыделение давно прекратилось. Органика разложилась. Если жильцы дома, стоящего на месте бывшего погоста, жалуются на запахи в подвале — почти наверняка причина в чём-то другом: канализационных течах, плохой вентиляции, плесени. Списывать на «дух кладбища» эти проблемы — значит уводить разговор от настоящих причин.
Что говорят российские нормы
Российские санитарные правила в этой части довольно строги. СанПиН 2.1.3684-21 «Санитарно-эпидемиологические требования к содержанию территорий городских и сельских поселений…» прямо устанавливает: использование территории бывшего кладбища под жилую застройку допускается не ранее чем через двадцать лет после последнего захоронения, а под детские, образовательные и спортивные учреждения — не ранее чем через сто лет. Перед застройкой требуется рекультивация: вывоз и перезахоронение останков, санация почвы, лабораторный контроль.
Проблема в другом. Большинство московских и петербургских домов на бывших кладбищах были построены в 1930–1960-е годы, когда никаких подобных норм не существовало. Кладбища просто сносили, бульдозеры срывали верхний слой грунта вместе с надгробиями, и на этом месте начиналось строительство. Останки в подавляющем большинстве случаев оставались в земле. Об этом откровенно писали и историк Москвы Сергей Романюк в книгах «Москва. Утраты», и многие краеведы. Когда в наши дни на таких территориях ведутся земляные работы — например, при ремонте коммуникаций или строительстве нового объекта, — рабочие регулярно обнаруживают человеческие кости. Это рутина, не сенсация.
Фундамент и геология
Чисто инженерная сторона вопроса часто оказывается недооценённой. Кладбищенский грунт — это потревоженная, неоднородная почва. Захоронения создают локальные пустоты, которые с десятилетиями оседают неравномерно. Для домов, построенных без должного обследования участка, это может оборачиваться трещинами в стенах, перекосом фундаментов, проблемами с коммуникациями.
Геотехники, работающие в исторических центрах российских городов, относят бывшие кладбища к категории «техногенных грунтов» — наряду со старыми свалками, засыпанными оврагами и руслами рек. Это не значит, что строить нельзя, но это значит, что нужны более глубокие и дорогие изыскания, более серьёзные фундаменты. Если строитель сэкономил — проблемы будут вполне материальные, без всякой мистики.
Психология места
Есть ещё один аспект, который наука изучает осторожно, но игнорировать его нельзя. Знание о том, что твой дом стоит на бывшем кладбище, само по себе влияет на самочувствие. Это не суеверие — это документированный психологический эффект, который в исследовательской литературе называют по-разному: «эффект ноцебо», «контекстуальная тревожность». Человек, узнавший историю своего места, начинает приписывать обычные шумы в трубах, скрипы половиц, бытовые недомогания «потусторонним причинам». Дальше работает классическая петля самоподтверждения.
Социологи, изучающие рынок недвижимости, фиксируют устойчивое падение цены квартир в домах, о «кладбищенском прошлом» которых стало широко известно. На Западе это даже породило отдельную юридическую категорию — «stigmatized property», «стигматизированная недвижимость». В России подобной нормы нет, и продавец не обязан раскрывать историю участка покупателю.
Чего стоит и не стоит бояться
Если суммировать всё, что говорит современная наука: жить в доме, построенном на месте кладбища, ликвидированного полвека или век назад, в подавляющем большинстве случаев не опаснее, чем в любом другом доме такого же возраста в том же районе. Биологические угрозы за прошедшие десятилетия сошли на нет. Газовыделение прекратилось. Тяжёлые металлы в почве есть, но их вклад в общую экологическую обстановку города ничтожен на фоне промышленного и транспортного загрязнения.
Чего действительно стоит опасаться — это инженерных проблем с фундаментами в домах, построенных без серьёзных изысканий. И стоит, пожалуй, помнить простую вещь: в старых городах мы все так или иначе ходим по слоям прошлого. Любая лопата, воткнутая в землю в центре Москвы, рано или поздно во что-то упирается. И это не повод для паники, а повод для уважения к месту, в котором мы живём.
