Один танк против дивизии
24 июня 1941 года, всего через два дня после начала войны, под литовским городом Райсеняй случилось невероятное. Один советский танк КВ-1 остановил наступление целой немецкой танковой дивизии. Воспоминания об этом бое оставил командир танковой группы вермахта Эрхард Раус.
Танк занял единственную выгодную позицию на дороге — колонны вражеской техники не могли его обойти: тяжёлые грузовики и бронемашины вязли в болоте. Немцы подбили гусеницу советской машины, но КВ продолжал вести огонь с места. Экипаж не собирался сдаваться. Танковые пушки вермахта не могли пробить броню этого монстра. За двое суток одиночный КВ уничтожил свыше десятка грузовиков, расстрелял артиллерийскую батарею и разбил зенитку вместе с расчётом. Только на второй день его удалось подбить зенитным огнём.
Раус признавал: один этот танк нанёс дивизии больший ущерб, чем целая советская дивизия. Немцы, по его словам, «были глубоко потрясены героизмом советских танкистов и похоронили их с воинскими почестями».
«Что им надо? Ведь им не выйти из окружения!»
Брестская крепость стала для гитлеровцев символом непостижимой русской стойкости. Комендант крепости генерал Вальтер фон Унру писал в дневнике с искренним недоумением: «Что им надо? Ведь им не выйти из окружения!».
Немцы планировали захватить крепость за восемь часов. Они воевали в ней больше месяца. Последний бой на территории цитадели зафиксирован 23 июля — спустя месяц после того, как крепость считалась захваченной. Генерал-лейтенант Шлипер, командовавший одной из дивизий при штурме, доносил: «У русских превосходная выучка пехоты и замечательная воля к борьбе».
Для немецкого офицера, привыкшего к тому, что окружённый противник сдаётся, поведение защитников Бреста было за гранью понимания. Они сражались без воды, без еды, без надежды на прорыв. Они сражались, потому что не умели иначе.
Подвиг, который немцы почтили
17 июля 1941 года у деревни Сокольничи старший сержант Николай Сиротинин в одиночку в течение двух с половиной часов сдерживал колонну немецкой бронетехники. У него было одно артиллерийское орудие и почти шестьдесят снарядов.
За два часа боя он уничтожил десять немецких танков и бронетранспортёров. Когда немцы наконец убили героя, они — солдаты той самой армии, которая считала славян «недочеловеками» — похоронили его с воинскими почестями. Этот случай не единичный. В Северной Осетии поисковики нашли в немецких архивах карту, на которой гитлеровцы обозначили могилу красноармейца, восхищённые его подвигом. Враги хоронили русских солдат рядом со своими убитыми — так велико было уважение к их мужеству.
Человек без ног, который не сдался
Роберт Кершоу приводит в своей книге случай, который немецкие солдаты долго не могли забыть. Расстреляв из противотанкового орудия советский лёгкий танк Т-26, они без опаски приблизились к нему. Вдруг люк распахнулся, и из него по пояс высунулся танкист. Безногий — их оторвало при взрыве. Он лежал на днище подбитой машины и расстреливал врагов из пистолета.
Это было не геройство — это был вызов. Вызов самой смерти, самой логике войны, в которой раненый должен сдаваться. Немецкие офицеры не раз признавались: пленных они брали крайне редко, потому что русские предпочитали биться до последнего. «Даже заживо сгорая, они продолжали отстреливаться» — эта фраза звучит в письмах немецких солдат домой с пугающей регулярностью.
Смекалка, которая пугала сильнее пуль
Немцев поражала не только храбрость, но и невероятная изобретательность красноармейцев. На плацдарме «Малая земля» морской пехотинец Степан Щука ночью прицепил лебёдку к проволочным заграждениям противника, уставленным банками-«гремушками». Когда он привёл механизм в действие, немцы увидели, как заграждение… уползает в темноту. Решив, что имеют дело с нечистой силой, они выбежали из укрепления и сдались.
Там же бойцы придумали другую хитрость: к панцирям черепах привязывали консервные банки и выпускали их в сторону немецких окопов. Немцы слышали бренчание, думали, что красноармейцы режут проволоку, и часами расстреливали участок, где не было ни одного солдата.
Генерал-полковник Эвальд фон Клейст обращал внимание на другую уловку: русские часто поднимали руки, демонстрируя намерение сдаться, но как только немцы приближались — открывали огонь. Для дисциплинированного западного ума это было нарушением всех правил. Для русского солдата — способом выжить и продолжать воевать.
«Нет никого злее русских!»
Начальник штаба 4-й армии вермахта генерал Гюнтер Блюментрит был поражён необыкновенной самоотверженностью русских. «Взрыв, ещё один, с минуту всё тихо, а потом они вновь открывают огонь... Им, похоже, и дела не было до того, что их основные силы разгромлены», — писал он. Генерал Эрих фон Манштейн в первые дни войны констатировал: «Русские всюду сражаются до последнего человека... Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей в плен сдаются немногие».
Танкист-ас Отто Кариус, уничтоживший более 150 танков противника, посвятил в своих мемуарах «Тигры в грязи» много страниц русскому героизму. Он описывал эпизод, когда немецкие пехотинцы долго не могли захватить подбитый Т-34 — его командир отстреливался до тех пор, пока не потерял сознание от ран. Генерал-майор Фридрих фон Меллентин акцентировал внимание на неприхотливости русского солдата: они могли неделями обходиться без нормальной еды, удовлетворяясь пригоршней проса.
Генералы вермахта, оправдывая провал «Барбароссы», повторяли одно: «Мы недооценили своего противника». Они не имели ни малейшего представления о географических условиях России и стойкости русского солдата. Они не знали, что воюют с народом, для которого смерть в бою не поражение, а исполнение долга.
***
Подвиги красноармейцев сломали не только танковые клинья вермахта — они сломали саму идею лёгкой победы. Немецкие солдаты, прошедшие Париж и Варшаву, впервые столкнулись с врагом, который не сдавался даже мёртвым. «Жертвенность у них в крови», «Закалку русских не сравнить с нашей» — эти признания звучат из уст врагов, которые не хотели, но были вынуждены уважать тех, кого пришли уничтожить.
Фридрих Великий когда-то сказал: «Русского солдата мало убить, его надо ещё и повалить». В XX веке солдаты Гитлера убедились в этом на собственной шкуре. Они убивали — русские продолжали сражаться. Они жгли — русские отстреливались из горящих танков. Они окружали — русские не сдавались. Это был тот самый «русский характер», о котором потом будут слагать легенды. И который стоил Третьему рейху не только битвы, но и всей войны.
