В любом уважающем себя детективе должно быть исчезновение. В нашем — исчезают не люди и не бриллианты, а целые острова: с именами, координатами и отметками на морских картах. Еще в начале XX века судно могло встать у такого острова на якорь, а через пару десятилетий на его месте гидрографы находили лишь мелководную банку. Море Лаптевых проделывало этот фокус не единожды — и разгадка того, куда деваются острова, оказалась интереснее самой пропажи.
Пропажа первая: Васильевский и Семеновский
Начнем с протокола. К северо-западу от дельты Лены на картах XIX — начала XX века значились два небольших острова — Васильевский и Семеновский, открытые еще в 1815 году промышленником Максимом Ляховым. Острова как острова: песчано-ледяные, невысокие, но вполне осязаемые — Васильевский простирался на несколько километров.
А дальше начинается странное. Каждая следующая экспедиция заставала острова все меньшими. Гидрографические промеры фиксировали, как суша буквально тает: Васильевский исчез с поверхности моря к середине 1930-х годов — на его месте осталась подводная банка. Семеновский продержался дольше: в 1945 году на нем еще работала гидрографическая партия, промерившая стремительно съеживающийся клочок суши, а в начале 1950-х и он ушел под воду. Сегодня оба существуют только как отмели — банки Васильевская и Семеновская, опасные для судоходства и отмеченные на картах честной пометкой о бывшей суше.
Никакой катастрофы — ни землетрясения, ни цунами — за этим не стояло. Острова исчезали медленно, год за годом, на глазах у полярников. И это как раз тот случай, когда постепенность загадочнее внезапности: суша ведь не сахар, чтобы растворяться в воде. Или все-таки сахар?
Улика главная: земля, которая наполовину лед
Разгадка кроется в том, из чего эти острова были сложены. И вот тут геология подбрасывает сюжет, достойный фантастического романа.
Побережья и острова моря Лаптевых в значительной части состоят из так называемого ледового комплекса — в науке прижился якутский термин «едома». Это отложения ледникового периода: пыль, песок и суглинок, скованные вечной мерзлотой и пронизанные гигантскими жилами чистого подземного льда. Ключевая цифра, которую надо запомнить: содержание льда в едоме может достигать 80 и более процентов объема. Иными словами, такой остров — это по преимуществу лед, слегка присыпанный грунтом. Замерзший осколок древней приледниковой равнины, которая в эпоху последнего оледенения, когда уровень океана был на десятки метров ниже, тянулась далеко на север — по нынешнему шельфу гуляли мамонты.
Потом океан поднялся, равнину затопило, и от нее остались лишь возвышенные останцы — те самые острова. С этого момента их судьба была предрешена: море принялось доедать остатки.
Орудие преступления: термоабразия
Механизм уничтожения ледяных островов наука называет термоабразией, и работает он как двойной удар. Обычная абразия — это когда волны механически разрушают берег; так море точит любую сушу, хоть гранитную. Но с едомой волна поступает коварнее: она не столько бьет, сколько греет. Летом относительно теплая морская вода вытапливает лед прямо из основания берегового обрыва, выедая в нем нишу. Верхняя часть обрыва, лишенная опоры, обрушивается глыбами, оттаивает, и волны растаскивают оставшийся грунт. А дальше цикл повторяется — каждое лето, пока есть что вытапливать.
Скорости этого процесса для геологии фантастические. Многолетние наблюдения Института мерзлотоведения имени Мельникова СО РАН и Арктического и антарктического НИИ показывают: берега ледового комплекса в море Лаптевых отступают в среднем на метры в год, а на отдельных участках в теплые годы — на десятки метров за сезон. Теперь простая арифметика: остров шириной в пару километров, который море грызет с двух сторон, при таких темпах живет считаные столетия. Васильевский и Семеновский просто дошли до конца своей геологической биографии на глазах у человечества — редчайший случай, когда процесс, обычно растянутый на тысячелетия, уместился в хронику одной эпохи.
Показательно и то, что осталось после «пропажи»: мелководные банки. Подводная часть едомного острова, оказавшись ниже волнового воздействия, разрушаться перестает — лед под слоем донных осадков и холодной воды консервируется. Остров не уплыл и не провалился — он именно растаял, как гигантский грязный сугроб, оставив после себя лужу с песчаным дном.
Дело о Земле Санникова
А теперь — самая знаменитая ветка нашего детектива. В 1811 году промышленник Яков Санников, человек трезвый и наблюдательный, открывший несколько реальных островов, увидел с северного берега Котельного очертания неизвестной земли на горизонте. Позже гористую землю на севере видел и барон Эдуард Толль — и поверил в нее настолько, что положил жизнь на ее поиски: экспедиция 1900–1902 годов на шхуне «Заря» закончилась гибелью Толля и его спутников, ушедших к острову Беннетта.
Точку поставила советская наука. В 1937 году ледокольный пароход «Садко» прошел в районе предполагаемой земли и не нашел ничего, кроме моря и льдов; последовавшие авиационные поиски подтвердили — суши там нет. Академик Владимир Обручев, чей роман «Земля Санникова» подарил легенде вечную жизнь, сам признавал: вопрос закрыт.
Но вот что интересно: наука не считает Санникова и Толля выдумщиками. Среди объяснений — не только миражи и гряды торосов, но и вполне детективная версия: земля была, да вся вышла. Если Санников видел реальный остров из ледового комплекса, тот мог попросту растаять за прошедшие десятилетия — судьба Васильевского и Семеновского показывает, что это не фантастика, а рутинный для здешних мест процесс. Прямых доказательств нет, и честная наука оставляет вопрос открытым, но сама возможность того, что легендарная земля не выдумана, а съедена морем, — согласитесь, лучший финал для легенды.
Свидетель, дающий показания сейчас: остров Муостах
Чтобы никто не подумал, будто все это — дела давно минувших дней, у следствия есть живой свидетель. Остров Муостах близ бухты Тикси — узкая полоса едомы с обрывами, набитыми ископаемым льдом, — разрушается прямо сейчас, и за ним пристально следят ученые: остров стал природной лабораторией совместных российско-германских мерзлотных исследований. Результаты наблюдений отрезвляют: северная оконечность Муостаха отступает с рекордными скоростями — в отдельные годы на десятки метров, а сам остров за полтора столетия потерял значительную часть площади. Исследователи констатируют: при сохранении нынешних темпов Муостах повторит судьбу Семеновского уже в обозримой перспективе — счет идет не на тысячелетия, а на десятилетия и века.
Хуже того: потепление в Арктике подстегивает процесс. Чем дольше море свободно ото льда, тем дольше волны обрабатывают берега; чем теплее вода, тем быстрее вытапливается лед. Наблюдения последних десятилетий фиксируют ускорение отступания едомных берегов по всему морю Лаптевых — детектив из исторического превращается в остросюжетный.
Неожиданный поворот: острова умеют и рождаться
Впрочем, у моря Лаптевых припасен сюжетный твист. В 2013 году экипаж вертолета обнаружил в районе, где когда-то лежал Васильевский остров, новенький клочок суши — песчаный островок, получивший имя Яя. Гидрографы обследовали находку и внесли ее в каталоги: остров как остров, невысокий, намытый волнами и течениями на мелководной банке — фактически на могиле своего растаявшего предшественника. Российский шельф прирос несколькими гектарами, а наука получила наглядное напоминание: береговая зона Арктики — это не застывший пейзаж, а стройка, где снос и возведение идут одновременно. Правда, судьба у намывных островков обычно ветреная — море, что дало, легко и заберет.
