В начале 1977 года Москву потрясла серия взрывов. 8 января, когда в городе ещё были праздничные толпы, а школьники донашивали новогодние ёлки, три бомбы разорвались практически одновременно: в вагоне метро, в гастрономе на Лубянке и в урне на Никольской улице. Четвертая, самая мощная, должна была уничтожить зал ожидания Курского вокзала, но не сработала из-за севшей батарейки. Преступников искали десять месяцев. Операция «Взрывники» стала крупнейшей в истории КГБ, а её итогом стал расстрел троих армянских националистов, мечтавших отомстить «жидо-российской империи».
Ад в вагоне и две бомбы в центре
В субботу 8 января 1977 года московское метро работало в обычном режиме: пассажиры возвращались с прогулок, готовились к рабочим будням. В 17:33 на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская» — там, где поезд выходит на поверхность — в третьем вагоне раздался взрыв.
Поезд доехал до «Первомайской» и остановился. Пассажиры, оказавшиеся рядом с эпицентром, были изуродованы до неузнаваемости. Семь человек погибли на месте, 37 получили ранения. Среди жертв оказался десятиклассник, приехавший в Москву на каникулы, и четырёхлетняя девочка.
Через полчаса — в 18:05 — рвануло в гастрономе № 15 на улице Дзержинского (сегодня — Большая Лубянка). Бомба была безоболочной, без поражающих элементов. Несколько человек получили контузии и порезы от разбитых витрин, но обошлось без жертв. Ещё через пять минут, в 18:10, сработало устройство в чугунной урне на улице 25 Октября (Никольская) — прямо у ГУМа. Урна оказалась настолько прочной, что выдержала удар, взрывная волна ушла вверх; никто не пострадал.
Последствия могли быть куда страшнее. Если бы бомба в метро сработала в тоннеле, ударная волна не нашла бы выхода — погибло бы гораздо больше людей. Но и то, что случилось, потрясло даже сотрудников Комитета госбезопасности. Последний раз диверсионно-террористический акт, направленный против мирных граждан, совершался в Москве ещё в годы Гражданской войны.
Леонид Брежнев, срочно прервавший охоту в Завидове, взял расследование под личный контроль. Операция получила кодовое название «Взрывники».
Поиск по чугунной утятнице
Следствие с самого начала зашло в тупик. Около 500 свидетелей ничего не могли сказать о преступниках. Но вещественные улики говорили сами за себя.
Криминалисты, словно археологи, снимали верхний слой снега на крыше Историко-архивного института — туда упали остатки бомбы, взорвавшейся в урне. Их главная находка: часовая стрелка от будильника и… осколок чугунной утятницы, извлечённый из тела погибшего пассажира метро. Террористы использовали кухонную посуду в качестве корпуса самодельного взрывного устройства, набили её поражающими элементами, а крышку прикрутили болтами.
Экспертиза установила: утятница выпущена на заводе в Харькове. Металлические шпильки для её крепления — на контакторном заводе в Ивановской области (и разосланы всего в 12 городов). Отдельные осколки имели природную примесь мышьяка — это указывало на руду с Камыш-Бурунского месторождения в Крыму, которая поставлялась на Украину, в Закавказье и частично в Литву.
К августу 1977 года стало ясно: искать надо не среди москвичей и не в соседних с Москвой областях. Круг подозреваемых сузился до регионов, где были сильны националистические настроения: западная Украина, Прибалтика и Закавказье. Это была победа — но до финала оставалось ещё несколько месяцев.
Зал ожидания и брошенная сумка
В конце октября 1977 года в зале ожидания Курского вокзала пассажиры обратили внимание на бесхозную сумку. Внутри лежали спортивная куртка, шапка-ушанка с прилипшими тёмными вьющимися волосами и… три самодельные бомбы, начинённые шрапнелью. Они были готовы к взрыву, однако у аккумулятора закончился заряд, и детонатор не сработал.
Оперативники составили фотороботы подозреваемых, опросили проводниц поезда Москва — Ереван и выяснили: двое мужчин без багажа, не по сезону одетых, сели в этот поезд буквально перед отправлением. На границе Грузинской и Армянской ССР их сняли с поезда. Это были 28-летний Акоп Степанян и его родственник 23-летний Завен Багдасарян.
Задержанные быстро дали показания, но назвали не всех. Руководил группой третий человек — 30-летний Степан Затикян, выпускник Ереванского политехнического института, основатель подпольной Национальной объединённой партии Армении (НОПА). Уже на заметке у КГБ, в 1972 году отсидевший срок за антисоветскую агитацию. Именно он разработал схему взрывных устройств, нашёл исполнителей и идейно вдохновлял группу.
«Жидороссийская империя не есть правовое государство»
В январе 1979 года закрытый суд Верховного Совета СССР вынес приговор: Затикян, Степанян и Багдасарян приговорены к расстрелу.
Сохранились кадры последнего слова Затикяна. «Я уже неоднократно заявлял, что отказываюсь от вашего судилища и ни в каких защитниках не нуждаюсь. Я сам есть обвинитель, а не подсудимый. Вы не властны меня судить, поскольку жидороссийская империя не есть правовое государство! Это надо твёрдо помнить», — сказал он. Свою речь Затикян закончил призывом по-армянски: «Передайте другим: нам остается месть, месть и еще раз месть».
Никакого раскаяния не было и у его сообщников. «Я знал, что должна взорваться бомба и должны быть жертвы. От этого я не мог отказаться», — заявил на суде Багдасарян.
30 января 1979 года ходатайство о помиловании отклонили. В тот же день всех троих расстреляли.
КГБ против местного руководства
Расследование осложнялось не только умелой конспирацией террористов. По воспоминаниям очевидцев и материалам дела, руководство Армянской ССР — первый секретарь ЦК Компартии Армении Карен Демирчян и председатель республиканского КГБ Мариус Юзбашьян — откровенно препятствовали следствию на территории республики . Они не верили, что в Ереване могла действовать диверсионно-террористическая группа, и всячески тормозили обыски и допросы.
В 2022 году, после смерти Демирчяна, некоторые подробности этих событий всё ещё оставались засекреченными. По оценкам экспертов, НОПА на пике своего влияния насчитывала около 400 человек, действовала под прикрытием местных властей и имела собственную типографию для выпуска националистической газеты «Парос» («Маяк») .
Усвоенный урок
Взрывы 8 января 1977 года стали первым крупным терактом в Москве со времён Гражданской войны. И, как позже отмечали эксперты, — первой атакой терористов в советском метро. Они закладывали бомбу с часовым механизмом, прекрасно понимая, что убьёт она не «врагов режима», а случайных людей.
Дело «Взрывников» стало школой для целого поколения следователей КГБ. Отработанные в 1977 году методики — послойный сбор улик, анализ микрочастиц, географическое профилирование — потом не раз применялись при расследовании других преступлений.
Но главный урок, возможно, так и не был усвоен. Армянская диаспора за рубежом пыталась представить Затикяна и его подельников «борцами за независимость», а через несколько лет на арену вышла АСАЛА (Армянская секретная армия освобождения Армении), устроившая серию терактов уже за пределами СССР. Первыми террористами, взорвавшими московское метро, были отнюдь не чеченские боевики, как думают многие, а советские граждане армянской национальности. И этот факт до сих пор остаётся одной из самых неудобных и редко вспоминаемых страниц в истории взаимоотношений двух народов.
Ликвидация «банды Затикяна» не искоренила сепаратизм, но надолго отбила у его сторонников желание решать вопросы с помощью взрывчатки на территории России. Вплоть до 1990-х годов Москва оставалась относительно безопасным городом. Но 8 января 1977 года — дата, о которой забывать не стоит. Как не стоит забывать и лица тех, кто погиб в метро из-за того, что кому-то в Ереване показалось, что «жидо-российской империи» нужно отомстить.
