Как на большом гербе Российской империи оказались гербы Норвегии и нескольких германских территорий
Большой государственный герб Российской империи — документ, который читается как родословная книга. Утверждённый Александром II 11 апреля 1857 года (окончательная редакция — 3 ноября 1882 года, при Александре III), он представляет собой конструкцию редкой сложности: центральный щит с двуглавым орлом, вокруг него — девять щитов главных титульных владений, а поверх сени, увенчанной державой, — ещё целая гирлянда гербов.
Среди щитов, окружающих орла, обнаруживаются гербы, которые к России имеют отношение, мягко говоря, косвенное: Норвегия, Шлезвиг, Гольштейн, Стормарн, Дитмарсен, Ольденбург. Королевство, которое никогда не входило в состав империи, и несколько северогерманских земель, о существовании которых большинство российских подданных не подозревало.
Герб как юридический документ, а не как украшение
Большой герб был визуальным изложением полного императорского титула — того самого, который зачитывался в торжественных случаях и который занимал несколько строк убористого текста.
Титул российского императора включал длинный перечень владений: «Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский...» — и так далее. Каждой позиции титула соответствовал герб. Принцип был жёсткий: нет титула — нет герба на щите.
Но титул в монархической традиции — вещь более консервативная, чем реальная политическая карта. Титулы наследовались, удерживались как претензия, сохранялись из соображений династического престижа даже тогда, когда территория была давно потеряна или никогда фактически не принадлежала. Это общеевропейская практика: английские короли до 1801 года именовались королями Франции, шведские монархи носили титул «короля готов и вендов».
Именно здесь кроется разгадка норвежского и германских гербов.
Голштейн-Готторпская линия: откуда всё началось
Династия, правившая Россией с 1762 по 1917 год, формально называлась Романовыми, но по мужской линии восходила к Гольштейн-Готторпскому дому. Петр III, сын герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского и дочери Петра I Анны Петровны, принёс в Россию не только фамилию, но и весь комплекс наследственных прав своего отца.
А права эти были серьёзные. Гольштейн-Готторпский дом — младшая ветвь Ольденбургской династии, одного из старейших правящих домов Европы. Ольденбурги с XV века занимали датский престол, а через датскую корону — и норвежский: Норвегия находилась в унии с Данией с конца XIV века до 1814 года.
Отсюда — цепочка. Российский император как глава Гольштейн-Готторпской линии наследовал титулы: наследник Норвежский, герцог Шлезвиг-Гольштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский. Все эти позиции были прописаны в полном императорском титуле, и все они получили гербовое отображение.
Что означал титул «наследник Норвежский»
Формулировка была именно такой — не «король Норвежский», а «наследник Норвежский». Разница принципиальная.
Готторпские герцоги, как потомки датских королей, теоретически входили в круг претендентов на датскую и норвежскую короны. Это была не фикция: в датско-норвежской системе престолонаследия младшие линии Ольденбургского дома сохраняли позиции в очереди. Пётр III, став российским императором, унаследовал эту позицию вместе с прочими готторпскими правами.
На практике Россия никогда не предъявляла реальных претензий на Норвегию. Титул сохранялся как элемент династического наследия — свидетельство происхождения правящего дома от древнего европейского рода. Герб Норвегии на большом гербе империи — золотой коронованный лев с секирой на красном поле — оставался знаком родословной, а не территориальной амбиции.
Показательно, что титул пережил и расторжение датско-норвежской унии 1814 года, и обретение Норвегией независимости в 1905 году. Титулы в монархической традиции не пересматривались каждый раз, когда менялась политическая реальность.
Шлезвиг, Гольштейн, Стормарн, Дитмарсен: реальные владения, от которых отказались
Гольштейн-Готторпское герцогство было настоящим владением с настоящей территорией на границе Дании и Германии.
Пётр III, взойдя на престол в 1762 году, немедленно развернул российскую внешнюю политику в интересах своего немецкого герцогства. Он вышел из Семилетней войны, где Россия была на грани решающего успеха против Пруссии, и начал готовить войну с Данией — за возвращение готторпских земель в Шлезвиге, отобранных датчанами ещё в 1720-х годах.
Эта затея стала одной из причин его свержения. Русское офицерство не понимало, зачем воевать с Данией за территорию, о которой никто не слышал.
Екатерина II решила вопрос дипломатически. В 1767 году было заключено предварительное соглашение, а в 1773 году её сын Павел Петрович, достигнув совершеннолетия, официально отказался от готторпских владений в Шлезвиге и Гольштейне в пользу датской короны. Взамен Россия получила графства Ольденбург и Дельменхорст, которые тут же передала младшей линии Гольштейн-Готторпского дома — так возникло Ольденбургское герцогство под управлением родственной ветви.
Царскосельский договор 1773 года окончательно урегулировал вопрос. Реальных владений в Германии у российских императоров не осталось. Но титул сохранился — и гербы вместе с ним.
Стормарн и Дитмарсен — исторические области внутри Гольштейна. Стормарн (герб — серебряный лебедь с золотой короной на шее) и Дитмарсен (всадник на коне) входили в комплекс титулов гольштейнских герцогов с давних времён. Их гербы попали в российскую геральдику тем же путём, что и гольштейнский.
Ольденбург: последнее реальное владение
Ольденбургский герб (на червлёном поле два золотых пояса) занимает в этом ряду особое место. В отличие от прочих, это владение реально принадлежало российской короне — пусть и считанные месяцы, в 1773 году, до передачи родственной линии.
Связь с Ольденбургским домом при этом оставалась живой и после передачи. Ольденбургские принцы служили России, женились на русских великих княжнах, занимали высокие посты. Принц Пётр Георгиевич Ольденбургский, внук Павла I, был попечителем множества благотворительных и образовательных учреждений Петербурга. Так что ольденбургский герб на имперском щите — не совсем археология.
Логика имперской геральдики: собирание, а не отбрасывание
Общий принцип российской титулатуры — накопительный. Титулы присоединялись, но почти никогда не убирались. «Царь Казанский» сохранялся спустя триста лет после взятия Казани. «Царь Сибирский» — после того как Сибирь давно перестала быть отдельным царством. «Государь и Великий Князь Новгорода Низовския земли» звучал как археологическая находка уже в XVIII веке.
Смысл был не в описании текущего положения дел, а в демонстрации преемственности и глубины исторических прав. Полный титул читался как история собирания земель — от Москвы и Новгорода до Кавказа и Средней Азии. Германские и норвежские позиции встраивались в ту же логику: они показывали, что правящая династия укоренена не только в русской, но и в общеевропейской истории.
Как это выглядело на самом гербе
В редакции 1882 года германские и северные гербы располагались в нижней части композиции, в щите «соединённых гербов Великих княжеств и областей» и в специальном щите родовых гербов.
Отдельный щит содержал соединённый герб Гольштейн-Готторпского дома: там сочетались норвежский лев, шлезвигские львы, гольштейнский щит, стормарнский лебедь, дитмарсенский всадник и ольденбургские пояса. Рядом — родовой герб Романовых с грифоном, введённый в русскую геральдику в 1856 году бароном Бернгардом Кёне, управляющим Гербовым отделением Департамента герольдии.
Кёне, немец по происхождению, был последовательным сторонником строгих западноевропейских геральдических норм. Именно при нём российская государственная геральдика приобрела ту систематичность и педантичность, которая позволила уместить в одном изображении весь императорский титул без пропусков.
