События лета 1940 года в Литве, Латвии и Эстонии до сих пор остаются одной из самых острых тем в российской и западной историографии. Для одних — это «социалистические революции» и добровольное вхождение трудящихся в состав СССР. Для других — аннексия. Где же истина? И можно ли вообще говорить о ней однозначно, когда речь идет о большой политике на переломе эпох?
Давайте разберемся по порядку — без идеологических штампов, опираясь на документы, которые стали доступны исследователям в последние годы.
Предыстория: пакт, разделивший Европу
Ключевым событием, предопределившим судьбу Прибалтики, стал пакт Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 года. В секретном дополнительном протоколе к договору о ненападении стороны договорились «о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе». Прибалтийские государства — Литва, Латвия и Эстония — были отнесены к сфере интересов Советского Союза.
Советская историография долгие годы трактовала его как вынужденную меру в условиях нарастающей угрозы со стороны нацистской Германии. Однако документы неумолимы: раздел Восточной Европы между двумя тоталитарными режимами был свершившимся фактом еще до того, как советские войска ступили на землю Прибалтики.
Пакты о взаимопомощи: первые шаги
28 сентября, 5 и 10 октября 1939 года СССР заключил с Эстонией, Латвией и Литвой договоры о взаимопомощи. Эти соглашения предусматривали размещение контингентов Красной Армии на территории прибалтийских государств и создание военно-морских и военно-воздушных баз. Формально — для обеспечения безопасности. Фактически — для установления военного контроля.
Что характерно: ни о каком противодействии со стороны властей республик тогда не было и речи. Президент Латвии Карлис Ульманис публично заявлял: «Недавно заключенный договор о взаимной помощи с Советским Союзом укрепляет безопасность наших и его границ». В Москве, в свою очередь, уверяли, что пакты «твердо оговаривают неприкосновенность суверенитета подписавших его государств и принцип невмешательства в дела другого государства».
Это был классический образец дипломатического двуличия. Советские военные базы появились в Палдиски, Хаапсалу, на Сааремаа и Хийумаа в Эстонии, в Лиепае и Вентспилсе в Латвии, в Новой Вилейке и Алитусе в Литве. Красная Армия уже стояла на пороге, но формально — как гость, а не как хозяин.
Июньский ультиматум: ставка сделана
Решающий поворот наступил в июне 1940 года. Поражение Франции в войне с Германией кардинально изменило геополитическую ситуацию в Европе. Москва решила, что время пришло.
14 июня советское правительство предъявило ультиматум Литве, а 16 июня — Латвии и Эстонии. Формальный повод — инциденты с советскими военнослужащими и обвинения в нарушении договоров о взаимопомощи. Реальная причина — желание завершить инкорпорацию Прибалтики, пока Запад был занят войной с Гитлером.
Ультиматумы были приняты. Литовский президент Антанас Сметона бежал в Германию, его латвийский и эстонский коллеги — Карлис Ульманис и Константин Пятс — согласились сотрудничать с советскими представителями. 15–21 июня Прибалтика была занята Красной Армией.
Однако есть любопытная деталь. Историк Александр Дюков, составитель сборника документов «Резиденты сообщают…», отмечает: еще 23 мая 1940 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о репатриации в Литву литовского населения из пограничных районов Белоруссии. Никакого смысла этот документ не имел бы, если бы решение о присоединении Литвы к тому времени уже было принято. Получается, что даже в мае 1940 года Москва еще не до конца определилась с финальной целью. Или, как минимум, держала все варианты открытыми.
Выборы без выбора
После ввода войск в прибалтийские республики были направлены уполномоченные Совнаркома: Андрей Жданов — в Эстонию, Андрей Вышинский — в Латвию, Владимир Деканозов — в Литву. Их задача была предельно ясна: обеспечить «правильный» исход выборов.
14–15 июля 1940 года в Литве, Латвии и Эстонии прошли внеочередные парламентские выборы. К участию были допущены только кандидаты просоветских блоков — Союзов трудового народа в Эстонии и Литве и Блока трудового народа в Латвии. Все альтернативные списки были отклонены.
Результаты, как и следовало ожидать, оказались впечатляющими. Явка составила от 84 до 95 процентов, просоветские блоки получили от 92 до 99 процентов голосов. Западные наблюдатели, впрочем, отмечали, что голосование проходило в условиях полной военной оккупации, а единственный допущенный список кандидатов делал выбор безальтернативным. Более того, прибалтийские историки указывают, что советское агентство ТАСС сообщило о результатах выборов еще за двенадцать часов до начала подсчета голосов в Латвии.
21–22 июля новые парламенты провозгласили создание Эстонской, Латвийской и Литовской ССР и приняли декларации о вхождении в СССР. Требование присоединения к Союзу официально не выдвигалось — оно «родилось» в стенах новых, полностью контролируемых Москвой законодательных собраний.
3–6 августа 1940 года Верховный Совет СССР юридически оформил вхождение трех республик в состав Союза.
Оккупация или инкорпорация? Взгляд историков
Здесь и начинается главный спор.Советская историография настаивала на добровольном характере вхождения и на «социалистических революциях» 1940 года. Некоторые современные российские исследователи, не принимая тезис о добровольности, тем не менее не квалифицируют события как оккупацию, указывая на отсутствие военных действий между СССР и странами Балтии в 1940 году.
Их оппоненты возражают: отсутствие войны не означает отсутствия оккупации. Чехословакия в 1939 году и Дания в 1940-м были оккупированы Германией без боевых действий. Большинство западных историков и некоторые российские исследователи характеризуют процесс как аннексию независимых государств, осуществленную постепенно — через серию дипломатических, военных и экономических шагов.
Прибалтийские историки подчеркивают нарушения демократических норм при проведении выборов, проходивших в условиях значительного советского военного присутствия. Юридически, по их мнению, аннексия была нелегитимна, поскольку базировалась на интервенции и оккупации.
Есть и третья позиция. Некоторые эксперты отмечают, что формально между СССР и прибалтийскими государствами не было войны, а значит, де-юре оккупации не было. При этом они не отрицают сталинских репрессий, начавшихся сразу после инкорпорации.
Что мы знаем на самом деле
Документы, рассекреченные в последние годы, проливают новый свет на подоплеку событий. Из них следует, что инкорпорация Прибалтики была не спонтанным решением, а результатом долгой и целенаправленной политики Кремля.
Советская внешняя разведка внимательно отслеживала обстановку в регионе. Доклады ложились на стол Сталину, Молотову, Ворошилову. В Прибалтике у Москвы были свои агенты влияния — такие, как латвийский генерал Роберт Клявиньш, который после переворота Улманиса стал непримиримым врагом диктатора и пошел на сотрудничество с советской разведкой.
При этом даже западные демократии — США и Великобритания — в той военно-политической ситуации воспринимали ввод советских войск в Прибалтику как «малоприятный, но, безусловно, необходимый и своевременный шаг». Красная Армия встала в пятистах километрах к западу от Ленинграда, создавая буфер между вермахтом и советской территорией. Геополитика, как известно, не терпит моральных оценок.
