Формулу «СССР спас Турцию» можно встретить в публицистике, на исторических форумах и в роликах о «забытых страницах войны». Звучит она эффектно, но проверки не выдерживает, если понимать её буквально. Красная армия Турцию не обороняла, советские войска на её земле не стояли. При этом у формулы есть реальное основание.
Страна, которая боялась всех
Турция вошла во Вторую мировую с тяжёлой памятью о Первой. Тогда союз с Германией обернулся гибелью Османской империи. Исмет Инёню, ставший президентом после смерти Ататюрка в ноябре 1938 года, считал главной задачей не допустить повторения. Турецкий историк Селим Дерингиль в классической работе «Внешняя политика Турции во Второй мировой войне» назвал эту линию «активным нейтралитетом»: постоянно маневрировать, давать обещания всем и не воевать ни за кого.
Опасались в Анкаре не только немцев. Осенью 1939 года министр иностранных дел Шюкрю Сараджоглу почти месяц провёл в Москве, пытаясь заключить договор о взаимопомощи. Переговоры провалились: советская сторона ставила вопрос о режиме Черноморских проливов и не хотела брать обязательств против Германии, с которой только что подписала пакт. 19 октября 1939 года Турция заключила договор о взаимопомощи с Англией и Францией, но с оговоркой, что он не может втянуть её в войну против СССР.
Через год страхи Анкары получили подтверждение. В ноябре 1940 года Молотов обсуждал в Берлине вопрос о проливах, а 25 ноября Москва в ответе на германские предложения прямо потребовала базу в районе Босфора и Дарданелл на условиях долгосрочной аренды.
Весна 1941-го: немцы у границы
Опасность стала совсем близкой весной 1941 года. 1 марта к Тройственному пакту присоединилась Болгария, и немецкие дивизии вошли на её территорию. В апреле вермахт разгромил Югославию и Грецию. Теперь немецкие войска стояли у турецкой Фракии, в нескольких переходах от Стамбула.
Именно на этот момент приходится эпизод, который служит главным аргументом сторонников формулы «СССР спас Турцию». 24 марта 1941 года СССР и Турция обменялись заявлениями, опубликованными на следующий день. Советское правительство сообщило, что, если Турция подвергнется нападению и будет вынуждена защищаться, она может рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Советского Союза. Турция взяла на себя такое же обязательство.
На первый взгляд это немного: не помощь, а лишь обещание не ударить в спину. Но для Анкары это значило очень многое. Главный кошмар турецкого Генштаба заключался в войне на два фронта: немцы наступают с Балкан, а Советский Союз пользуется моментом на Кавказе. Мартовская декларация снимала этот страх и давала Турции возможность, хотя бы теоретически, сопротивляться Германии. Документ опубликован в 23-м томе «Документов внешней политики СССР».
Одновременно Гитлер отправил Инёню письмо с заверением, что немецкие войска в Болгарии не направлены против Турции. Анкара приняла оба сигнала и продолжила ждать.
Договор за четыре дня до войны
18 июня 1941 года Турция и Германия подписали договор о дружбе и ненападении. Через четыре дня вермахт вторгся в СССР. Совпадение не случайное: Берлину нужен был спокойный южный фланг, а Анкара получила гарантию, что немцы не пойдут через Фракию.
В Москве этот договор восприняли болезненно, и отчасти он предопределил недоверие к Турции на всю войну. Но с точки зрения Анкары логика была железной: от немецких дивизий у границы её отделяли только дипломатические бумаги.
Что Гитлер собирался делать с Турцией.
Главный вопрос: существовал ли план вторжения? Ответ содержится в директиве ОКВ № 32 от 11 июня 1941 года «Подготовка к периоду после осуществления плана „Барбаросса“». Этот документ давно опубликован, в том числе в советском сборнике «Совершенно секретно! Только для командования!» (1967).
Директива предусматривала, что после разгрома СССР Германия начнёт операции против британских позиций на Ближнем Востоке. Одно из направлений шло из Болгарии через Турцию к Суэцкому каналу, другое из Закавказья через Иран. При этом Турцию рассматривали прежде всего как объект давления: её рассчитывали либо склонить к пропуску войск, либо принудить силой.
Отсюда следует ключевой вывод. Угроза Турции была реальной, но отложенной. Она зависела от одного условия, и это условие было победой над Советским Союзом. До разгрома СССР у Германии не было ни сил, ни смысла воевать в Анатолии.
Восточный фронт как щит
В этом и заключается рациональное зерно формулы. Турцию уберегло от немецкого вторжения не какое-то отдельное решение Москвы, а сама война на Восточном фронте. Именно там вермахт терял основную массу своих солдат. План, изложенный в директиве № 32, так и остался на бумаге, потому что до «периода после Барбароссы» Германия не дожила.
Самый опасный момент для Турции пришёлся на лето 1942 года. Немецкие войска наступали на Кавказ, 21 августа горные егеря подняли флаг на Эльбрусе. В турецкой прессе и политике оживились пантюркистские настроения, а ещё в октябре 1941 года турецкие генералы Али Фуад Эрден и Хюсейн Эркилет ездили на Восточный фронт по приглашению немцев. Если бы вермахт вышел в Закавказье, Турция оказалась бы зажата с двух сторон: немцы стояли бы и на Балканах, и у её восточной границы. Сохранить нейтралитет в таком положении было бы очень сложно. Выбор пришлось бы делать под дулом.
Сражения за Кавказ и Сталинград эту перспективу перечеркнули. После зимы 1942–1943 годов немецкое давление на Анкару стало ослабевать, а союзное, напротив, усиливаться. В январе 1943 года Черчилль лично приезжал в Адану уговаривать Инёню вступить в войну. Тот отказался.
Холодный нейтралитет
Приписывать советской политике заботу о Турции было бы натяжкой. Отношения двух стран в годы войны были напряжёнными. 10 августа 1941 года, накануне ввода войск в Иран, СССР и Великобритания совместно заверили Анкару, что уважают конвенцию Монтрё о проливах и территориальную целостность Турции. Этот шаг был нужен, чтобы турки не восприняли иранскую операцию как угрозу себе, а не чтобы защитить их от Германии.
В феврале 1942 года в Анкаре попытались убить немецкого посла Франца фон Папена. Бомба взорвалась у исполнителя в руках, посол отделался лёгкими повреждениями. Турецкий суд осудил двух советских граждан, Георгия Павлова и Леонида Корнилова, и это событие надолго отравило отношения. Советская сторона обвинения отвергала. Подробно этот сюжет и вообще советско-турецкие отношения военных лет разобраны в книге Джамиля Гасанлы «СССР — Турция: от нейтралитета к холодной войне. 1939–1953» (2008), основанной на документах советских архивов.
Москва, в свою очередь, упрекала Анкару в пропуске германских и итальянских судов через проливы и в поставках хрома в Германию. Хром был стратегическим сырьём для военной промышленности, и прекратила его экспорт Турция только в апреле 1944 года под давлением союзников. В августе того же года она разорвала отношения с Германией, а войну объявила лишь 23 февраля 1945 года, когда исход был решён.
В марте 1945 года СССР денонсировал советско-турецкий договор 1925 года о дружбе и нейтралитете. Вскоре последовали требования пересмотреть режим проливов и вернуть Карс и Ардаган. Именно этот кризис толкнул Турцию к Западу, и в 1952 году она вступила в НАТО.
Так спас или нет?
В прямом смысле нет. Красная армия не защищала Турцию, а Москва не давала ей военных гарантий. Отношения двух стран на протяжении всей войны оставались холодными и подозрительными, а сразу после неё переросли в открытое противостояние.
В косвенном смысле формула отчасти верна. Мартовская декларация 1941 года сняла для Анкары угрозу удара с двух направлений в самый напряжённый момент. А главное, сражения на Восточном фронте, прежде всего за Кавказ и Сталинград, похоронили германские планы выхода на Ближний Восток, в которых Турции отводилась роль коридора. Нейтралитет Инёню был искусной дипломатией, но держался он на том, что вермахт так и не смог освободить руки.
Турция избежала войны не благодаря советской заботе, а благодаря советскому сопротивлению Германии. Это разные вещи, и разница между ними хорошо объясняет, почему после 1945 года бывшие соседи по нейтралитету оказались по разные стороны железного занавеса.
