Когда средневековые летописцы впервые сталкивались с монгольской армией, их ужасало не только количество всадников. Степняков считали полулюдьми-полузверьми именно из-за того, что они ели. И сегодня эта гастрономическая пропасть между оседлым земледельцем и кочевником кажется почти непреодолимой.
«Собаки, волки и даже мыши»
Европейские хронисты XIII века наперебой описывали одно и то же: монголы жуют всё, что можно разжевать. Монах-францисканец Джованни Плано Карпини, добравшийся до ставки великого хана в 1246 году, писал, что пищу составляют «собаки, волки, лисицы, лошади и даже мыши». Венецианец Марко Поло вторил ему: монголы едят падаль и пьют кровь.
Современные историки уверены: многое из этих рассказов — не правда, а чёрный пиар. Весть о том, что на тебя идут людоеды, сеяла панику среди защитников городов задолго до начала штурма. Тем не менее, в русских землях эти слухи работали безотказно.
Варёный глаз лошади: лакомство для избранных
Самое странное блюдо, которое могло шокировать русского человека — варёный глаз лошади. Права отведать его удостаивался лишь почётнейший гость юрты. Хозяин подавал угощение лично, а гость в знак уважения обязан был съесть его с громким чавканьем, выражая восторг от неподражаемого вкуса.
Для русских, привыкших к кашам, щам и ржаному хлебу, подобный этикет был дикостью. Есть руками, собирая пищу с кожаных блюд, тем более лошадиный глаз — это не укладывалось в их представления о трапезе.
Кровь и конина: главное табу
Самым шокирующим для православного человека оказалось то, что монголы с удовольствием пили кобылье молоко и ели конину. Конина для русского человека — строжайшее табу, пища «поганая». Даже в страшный голод её употребление считалось осквернением, а на съевших епитимью налагали. Что уж говорить о лошадиной крови.
В экстремальных ситуациях монгольские воины делали надрез на вене лошади и пили — такой вот средневековый энергетик на марше. Русский, увидевший такое, крестился и считал, что перед ним бес в человеческом обличье.
Кумыс против кваса
Кумыс — ферментированный напиток из кобыльего молока — вызывал у русских непреодолимое отвращение. Лев Гумилёв писал, что «кочевники без кумыса прожить не могли, и такое отвращение коробило их». Психологический барьер был настолько силён, что, по преданию, князь Даниил Галицкий на пиру у Батыя пересилил себя лишь ценой огромных усилий. Сам хан заметил это и сказал: «Ты уже наш, татарин».
Русские противопоставляли «млечному вину» свой квас и хмельной мёд — продукты совершенно иной культуры, основанной на зерне и травах.
«Молоко да мясо! Хлеба не едят»
Для русского крестьянина, выросшего на «щи да каша — пища наша», самым диким было даже не мясо лошади, а отсутствие хлеба. Монголы почти не употребляли растительную пищу. В законах Чингисхана под страхом смерти запрещалось возделывать землю. Их рацион составляло мясо и молоко — то, что давала степь.
«Монголы люди крепкие, сильные, решительные. Но — чистые звери! Молоко да мясо, мясо да молоко! Хлеба не едят!» — так описывал своих сослуживцев советский офицер, служивший в Монголии. И это удивление перед культурой, где нет места хлебу, сохранилось в русском сознании на века.
Вместо заключения
Кухня — это зеркало жизни народа. То, что для одних было деликатесом (варёный глаз, кумыс, вяленая конина), для других становилось символом чужой, враждебной цивилизации. Монголы не только завоевали русские земли — они навсегда врезались в культурную память народа как «поганые», пьющие кровь и жующие сырое мясо. И даже спустя века в этом гастрономическом шоке проступает главное: мы слишком разные, чтобы понять друг друга за общим столом.
