Паспортная авантюра
Сначала немного предыстории. Осенью 1945-го Шукшин поступил в Бийский автомобильный техникум. Учиться не понравилось. Весной 1947-го он из техникума ушел . Денег в семье не было. Мать работала в парикмахерской, растила двоих детей одна. Родной отец — Макар Шукшин — в 1933-м был расстрелян по сфабрикованному делу об антисоветском заговоре. Для семьи он стал «врагом народа». Мать даже запрещала сыну навещать родственников отцовской линии .
В апреле 1947 года он еще носил фамилию Попов — материнскую, чтобы не светиться с репрессированным отцом. А в мае того же года объявился в Подмосковье уже как Василий Шукшин .
Как молодой парень без паспорта (колхозникам в те годы паспортов не полагалось) сумел за пару недель получить документ на новую фамилию и устроиться на работу? Это первая загадка.
Тишина в эфире
Дальше — больше. Согласно официальной биографии, в мае 1947 года Шукшин поступил на работу в московскую контору треста «Союзпроммеханизация». В сентябре его командировали в Калугу на стройку турбинного завода .
Но что происходило эти четыре месяца — с мая по сентябрь? Он что, сразу устроился в Москве? Где жил? На что? И главное: почему ни матери, ни сестре Наталье не писал?
Сестра потом вспоминала: «Он шесть месяцев не писал домой, мама с ума сходила. Это время ничего о нем не знали» . Мать не знала, жив ли сын. Полгода тишины. А потом — письмо из Калуги.
Сам Шукшин позже писал матери из армии: «Ты упрекаешь меня, мама, в том, что я так долго не говорил своего адреса. И если я не сообщал адреса, то для этого были причины сильней моей сыновней любви. Указывать эти причины долгая и неприятная штука, и вообще не нужно вспоминать о прошлом» .
Он поклялся никому и никогда не рассказывать о себе. Даже матери.
Калужский излом
Калужский период — самый непроясненный в биографии Шукшина. Он работал там слесарем-такелажником на стройке. По сути — грузчиком и разнорабочим. Условия были жуткие. Жили в бараках. Кормили плохо. Работали от забора до обеда, точнее — до темноты.
Но важнее другое. На этой стройке работало много бывших уголовников. Людей, которые прошли лагеря, тюрьмы, зону. Шукшин, вчерашний деревенский парень, вдруг оказался в среде, где ножи — обычный аргумент, а «понятия» важнее законов .
Он набрался там такого опыта, который потом вылился в «Калину красную». Вспомните Егора Прокудина — человека, который «понемногу жизнь кончал», но оставался русским, тоскующим, родным. Откуда Шукшин так точно знал эту натуру? Он встречал таких. В Калуге.
В рассказе «Мечты» есть строки — почти автобиографические: «Работали на стройке. Гоняли нас туда-сюда, обижали часто. Особенно почему-то нехорошо возбуждало всех, что мы — только что из деревни» .
Казанский след
Самая живучая легенда о «бандитском прошлом» Шукшина родилась в Казани. Ее рассказал некий преподаватель Борис Никитчанов. Якобы в 1946 году (заметьте, за год до отъезда) он встретил на барахолке компанию уголовников. Один из них — скуластый парень в лыжном костюме — представился как Василий Шукшин с Алтая. Сказал, что собирает материал для книг, и попросил дать ему три рубля «для видимости». И удалился со словами: «Меня зовут Василий Макарович Шукшин. Не забудь! Может быть, еще услышишь» .
Красивая история. Очень в духе «Калины красной». Только вот проблема: в 1946 году Шукшин еще учился в Бийском техникуме. Физически не мог быть в Казани в составе банды. Исследователи давно признали эту историю выдумкой, рожденной уже после выхода фильма .
Почему молчал
Тогда что же скрывал Шукшин? Не банду. Не уголовщину. Скорее всего — унижение. Голод. Бесправие. Работу, которую он ненавидел. Ощущение себя «человеком второго сорта» — деревенским, без паспорта, без прописки, которого шпыняют те, кто еще вчера сам пришел из деревни.
Он не хотел, чтобы мать знала, как он там жил. Не хотел, чтобы сестра представляла эти бараки и эту грязь. Он стыдился? Возможно. Или просто считал, что такие вещи не обсуждают.
В письме сестре из армии он признавался: «Однажды я поклялся никому и никогда не рассказывать о себе. Смотри, я даже матери ничего не говорю. А знаешь, как это трудно» .
Шесть месяцев 1947 года остались за кадром. Мы никогда не узнаем, что именно там произошло. Но без этих месяцев не было бы «Калины красной». Не было бы Егора Прокудина. Не было бы того Шукшина, который умел заглядывать в самые темные углы человеческой души и находить там свет.
