Настоящих «палаческих» фамилий в русском языке немного. Чтобы понять, почему палач оставил такой слабый след в русских фамилиях, нужно понять, кем он был. А был он изгоем. Соборное уложение 1649 года предписывало городам иметь палачей, но желающих катастрофически не хватало: указами конца XVII века воеводам велели набирать заплечных мастеров из посадских людей и «вольных охочих», а охочих не находилось. В XVIII столетии проблема стала хронической — историк Евгений Анисимов, крупнейший специалист по политическому сыску той эпохи (его фундаментальная работа «Дыба и кнут» остаётся настольной книгой всех, кто занимается темой), приводит красноречивые свидетельства: должности палачей годами стояли вакантными, в палачи порой определяли самих преступников, меняя казнь на ремесло.
Причина проста: с палачом не садились за один стол, не роднились, в церкви он стоял у дверей. Профессия кормила — палачу шло казённое жалованье, а неофициально и «поминки» от родственников наказуемых, чтобы бил «вполсилы», — но клеймила и его, и семью. Отсюда первый важный вывод для нашей темы: палачи не спешили увековечивать ремесло в родовом прозвании. Скорее наоборот — их потомки от него открещивались. Профессия сапожника дала тысячи Сапожниковых, кузнеца — миллионы Кузнецовых. Палач дал единицы.
Как ремесло становилось фамилией
Классик русской ономастики Борис Унбегаун в книге «Русские фамилии» — до сих пор главном труде по предмету — описал механизм: профессиональные фамилии рождались из прозвищ. Отца звали Кузнец — сын записывался Кузнецовым. Но тут есть ловушка, о которой предупреждают все серьёзные исследователи, от Унбегауна до Александры Суперанской: прозвище давалось не только за профессию. «Катом» могли прозвать и настоящего заплечного мастера, и просто жестокого мужика, лупившего домашних. Поэтому корректная формулировка всегда такова: фамилия может указывать на предка-палача, но не доказывает его существование. С этой оговоркой — к списку.
Катов: самый прямой след
Древнерусское и общеславянское слово «кат» — палач. Оно и сегодня живо в украинском и белорусском языках, а в русском осталось в диалектах и в поговорках («у ката не пировать»). Академик Степан Веселовский в своём «Ономастиконе» — своде древнерусских имён и прозвищ, собранных по актовым документам XV–XVII веков, — фиксирует прозвище Кат у реальных людей Московской Руси. От него — фамилия Катов, самый честный кандидат в нашем списке.
А вот куда более распространённую фамилию Катаев записывать в «палаческие» нельзя, хотя это делают постоянно. Ономасты выводят её из нескольких источников: от глагола «катать» (прозвище Катай носил валяльщик-катальщик или лихой ездок), от тюркского имени, от формы имени Катерина по мужской линии семьи. Связь с «катом» — лишь одна из версий, и не главная. Так что писателю Валентину Катаеву и его потомкам беспокоиться не о чем.
Палачёв: очевидное — не всегда вероятное
Редкая фамилия Палачёв выглядит самоочевидной, но и здесь этимологи призывают не рубить сплеча. Само слово «палач» — позднего и, вероятно, тюркского происхождения: его связывают с «пала» — меч, кинжал. В русских документах оно закрепляется с XVI века, вытесняя «ката» и «мечника». Прозвище Палач могло достаться и реальному исполнителю приговоров, и — по хорошо известной ономастам модели «прозвище от свойства» — человеку лютого нрава. Веселовский, к слову, фиксирует подобные «страшные» прозвища в изобилии: русская деревня в выражениях не стеснялась. Тем не менее из всех ныне существующих фамилий Палачёв — наиболее прозрачная, и вероятность профессионального следа здесь выше, чем где-либо.
Мечников: аристократ среди «исполнителей»
Неожиданный пункт списка — фамилия, которую носил нобелевский лауреат. Мечник — должность, известная ещё Русской Правде: княжеский чин, судебный исполнитель, участвовавший в судебных испытаниях и приведении приговоров в действие, носитель меча как символа княжеской власти. Это не палач в позднейшем понимании — скорее судебный пристав с широкими полномочиями, — но именно через руки мечника проходило «исполнение» княжеского правосудия. Фамилия Мечников восходит к этой должности либо к её позднейшим западнорусским аналогам (в Великом княжестве Литовском мечник — почётный земский чин). Род Мечниковых, между прочим, вёл происхождение от молдавских бояр, где «спафарий» — тот же мечник, — так что у Ильи Мечникова родословная и вправду «мечная», хотя и вполне почтенная. Показательный пример того, как одна и та же семантика — человек с мечом при суде — может означать и изгоя, и вельможу.
Шелепин, Кнутов, Батогов: фамилии от орудий
Отдельная группа — фамилии, образованные не от профессии, а от её инструментария. «Шелеп» в старорусском языке — плеть, кнут; Веселовский фиксирует прозвища Шелеп и Шелепа с XV века. Отсюда — Шелепов и Шелепин (да, фамилия видного советского деятеля). Прозвище могли дать и палачу, и суровому хозяину, и мастеру, плетущему кнуты, — здесь честный исследователь обязан перечислить все варианты. Та же логика у фамилий Кнутов и редкой Батогов: батоги — палки, которыми осуществлялось самое массовое телесное наказание Московской Руси. Но кнут и батог висели не только в застенке: прозвище Кнут мог получить и обозный извозчик. Орудийные фамилии — след скорее «наказательной культуры» в целом, чем конкретного заплечного ремесла.
Прохвостов: самая неожиданная история
Жемчужина темы — история слова «прохвост». В армии Петра I существовала должность профоса (от немецкого Profoss): нижний чин, надзиравший за арестованными и приводивший в исполнение телесные наказания, — армейский палач по совместительству. Должность закономерно презирали, и заимствованное «профос» в народных устах превратилось в «прохвост» — слово, которое мы до сих пор употребляем, не подозревая о его палаческом происхождении. Этот этимологический сюжет — хрестоматийный, он разобран ещё в словаре Фасмера. Редчайшие фамилии Профосов и Прохвостов — потомки той самой должности, и это, пожалуй, единственный случай, где фамилия указывает на конкретную, документированную штатную позицию «исполнителя».
Заплечный мастер, который не оставил фамилии
А вот главного термина эпохи — «заплечный мастер», официального наименования палача в приказных документах XVII–XVIII веков, — в фамильном фонде практически нет: фамилии типа Заплечников исчезающе редки и поздни. И это красноречивее любого списка. Двухсловное казённое наименование плохо сворачивалось в прозвище, а главное — повторим — потомки не хотели носить это клеймо. Историки судебной системы отмечают: даже в документах палачей часто записывали просто по именам, без прозваний, как людей, стоящих вне обычного социального учёта. Человек, которого общество вычеркнуло, выпадал и из механизма наследования фамилий.
Почему «палаческих» фамилий так мало: считаем
Простая арифметика закрывает вопрос окончательно. По штатам XVIII — первой половины XIX века палач полагался по одному-два на губернский город, и даже эти места пустовали: известны случаи, когда осуждённых везли за сотни вёрст, потому что в губернии не было ни одного исполнителя. Речь о десятках людей на всю империю — против сотен тысяч кузнецов, гончаров и плотников. У массовой профессии — массовые фамилии; у профессии-изгоя — фамилии-призраки. Всё логично.
