История смертной казни в России — это не только хроника наказаний, но и эволюция отношения государства к последним минутам жизни осужденного. От долгого покаяния в Древней Руси до скоротечных сталинских расстрелов — ритуал прощания с жизнью всегда был зеркалом эпохи. Как относились к тем, кому предстояло умереть по приговору? Давали ли им время на покаяние, прощание, последнее слово? Или превращали казнь в безликий конвейер смерти? Ответы на эти вопросы — в изменении самого духа времени.
Древняя Русь: казнь как публичный ритуал
Ритуализация процесса приведения смертного приговора в исполнение берет свое начало еще в Древней Руси. Тогда разнообразие способов убийства по приговору было широчайшим — от сожжения заживо и сажания на кол до повешения и обезглавливания. По свидетельству иностранцев о России XVI–XVII веков, применялись также утопление, погружение под лед и умерщвление ударом в голову.
Но казнь была не просто актом возмездия. Это был публичный ритуал с глубоким религиозным и воспитательным подтекстом. Приговоренных к смерти часто заставляли долго каяться. Согласно Соборному уложению 1649 года, осужденные должны были провести шесть недель в специальных «покаянных избах», отмаливая свои грехи. Шесть недель — почти два месяца — государство давало человеку на осознание содеянного, на покаяние и приготовление к переходу в вечность.
Непременным условием казни была ее публичность. Экзекуцию совершали «на торгу», на площадях — в местах обычного скопления народа. Жертву иногда водили по городу, повторяя наказание несколько раз. Это был театр устрашения, где каждый должен был увидеть, что бывает с теми, кто осмелится нарушить закон.
Царская Россия: последняя исповедь и прощальное слово
Традиция определенного «гуманизма» к приговоренным сохранялась и века спустя. В царской России у смертников были вполне определенные права. Государственные преступники — от декабристов до революционеров-«бомбистов» — имели возможность исповедаться, написать письма родным и повидаться с близкими. Перед казнью, кто желал, мог произнести короткую прощальную речь.
Исповедь и причастие перед смертью считались обязательными. Это было проявлением милосердия к душе осужденного, признанием того, что даже у самого страшного преступника есть право на покаяние перед Богом. Казнь в царской России оставалась не только актом государственного возмездия, но и событием, имевшим религиозное измерение.
Первая половина ХХ века: расстрелы без сантиментов
С приходом советской власти, особенно в период Большого террора, все изменилось. Ритуал был упразднен. Казнь превратилась в быстрый и безличный административный акт.
Если в царской России еще существовали некие условные проявления милосердия к смертникам, то в СССР, особенно в первой половине века, людей чаще всего расстреливали в кратчайшие сроки после вынесения приговора. Поэтому ни о каких «приготовлениях» осужденного к отходу в мир иной никто не задумывался.
В 1930-е годы, в самый разгар сталинского террора, у осужденного на смерть было ровно трое суток на подачу ходатайства о помиловании. Правда, подавляющее большинство таких ходатайств не удовлетворялось. Например, Григорий Зиновьев и Лев Каменев подали прошения о помиловании. Президиум ЦИК СССР рассмотрел их незамедлительно и оба отклонил — через день «врагов народа» расстреляли.
Трое суток. Именно столько времени оставалось у человека, чтобы осознать, что он умрет, и попытаться — чаще всего безуспешно — вымолить пощаду. Никаких шести недель покаяния. Никаких покаянных изб. Только короткая отсрочка, которая почти никогда не спасала.
Практика «докрутки»: отсрочка как орудие пытки
Были, впрочем, и исключения. Иногда смертникам продлевали жизнь, порой даже на несколько месяцев. Но это было не милосердием. Как вспоминал бывший узник камеры смертников Бутырки эсер В.Х. Бруновский, в 1920-х годах ОГПУ месяцами «докручивал» приговоренных к расстрелу, собирая таким образом компромат на других людей.
Человек с расстрельным приговором сидел в тюрьме месяцами, а то и годами, зная, что его казнят в любой момент. Его не выпускали, не давали проститься с семьей, не давали даже надежды на помилование. Его просто использовали как инструмент для выбивания показаний на других. Подобная практика была повсеместной и заканчивалась одинаково — приведением смертных приговоров в исполнение.
Бруновскому в прямом смысле посчастливилось: как «враг народа» он с 1923 года в течение трех лет сидел с расстрельным приговором по различным московским тюрьмам, но «стучать» отказывался. Он был буквально чудом вытащен из заключения представителями иностранных дипмиссий и потом бежал с семьей на Запад. Три года ожидания смерти. Три года, когда каждый день мог стать последним.
Технология расстрела: без лишних слов
В СССР технология расстрела не отличалась замысловатостью. Расстреливали в затылок, иногда из пистолета, но чаще из мелкокалиберной винтовки. У нее ниже убойная сила, выстрел с близкого расстояния оставляет в черепе лишь небольшое отверстие.
Для исполнения смертного приговора формировали комиссию, куда входили спецпрокурор, врач и руководитель тюремного учреждения. Осужденному сначала зачитывали, что его ходатайство о помиловании отклонено, а потом отправляли по специальному коридору. Никаких последних слов. Никаких прощаний. Только сухая процедура.
Из числа сотрудников следственного изолятора назначался исполнитель — человек, который приводил приговор в исполнение, как правило, офицер. Казнили нескольких людей за раз, что позволяло совершать казни с меньшей частотой. Это был конвейер. Безликий, механический, лишенный всякого ритуала.
После Сталина: появление «последнего желания»
Ситуация начала меняться после смерти Сталина. Во времена Никиты Хрущева и Леонида Брежнева у смертников появилось больше вариантов прощания с жизнью. Пустячные просьбы типа последней сигареты перед смертью тоже выполнялись.
По инструкции нельзя было передавать родственникам ничего из личных вещей осужденного на расстрел. Но если речь заходила, к примеру, о фотографии сына для матери, тюремщики могли правило и нарушить. Появилась возможность написать прощальное письмо. Появилось — пусть и минимальное — человеческое участие.
Но это были лишь отдельные послабления. Основная процедура оставалась прежней: расстрел, зачитывание отказа в помиловании, короткий коридор в никуда.
Что в итоге
Смертная казнь в России прошла долгий путь от публичного ритуала с шестинедельным покаянием до безликого расстрела в подвале НКВД. Менялось государство — менялось и отношение к последним минутам человека.
В Древней Руси казнь была театром: долгим, публичным, религиозно осмысленным. В царской России — все еще ритуалом, но уже с элементами человеческого участия: исповедь, прощальное письмо, встреча с близкими. В СССР первой половины XX века — быстрым и безличным актом, где человек превращался в объект, а его смерть — в рутинную процедуру.
И лишь в послесталинское время появились робкие попытки вернуть казни хотя бы видимость человеческого отношения: последняя сигарета, фотография для матери, прощальное письмо.
История подготовки к казни — это история того, как государство видело в осужденном человека или всего лишь врага, которого нужно уничтожить. И эта история, увы, не закончена.
