16 января 1956 года под звуки духового оркестра с советской земли на запад отправился последний эшелон с немецкими военнопленными. За годы, проведённые в неволе, эти люди открыли для себя другую страну — не ту, что рисовала фашистская пропаганда. Они вернулись домой иными, а многие так и не смогли до конца понять загадочную русскую душу.
Фабрика ненависти
Нацистская пропаганда задолго до вторжения в СССР создавала образ советского человека как агрессивного варвара, «недочеловека». Уже в конце 1930-х в немецких газетах печатались карикатуры, где звероподобные русские солдаты расстреливали детей, насиловали женщин, грабили мирных бюргеров. Военный историк Вольфрам Ветте отмечал: фашистская агитация ставила цель мотивировать военнослужащих вермахта вести войну на уничтожение, подавить возможные угрызения совести.
Среди офицеров и солдат распространялась брошюра «Недочеловек». Советских людей называли «чудовищами диких лесов и отбросами всего мира», противопоставляя их «европейской цивилизации». Рядом с фото мёртвого ребёнка поместили надпись: «Недочеловек поднялся, чтобы завоевать весь мир».
Солдат А. Энгерманн так передавал это состояние: «Этот страх перед русскими. Мы часто об этом говорили. И многие из нас, которые обычно отличались уравновешенностью, откровенно говорили о своём неизменном намерении лучше покончить с собой, чем попасть в русский плен». Вольфганг Морель, призванный в вермахт в 1941 году, вспоминал: «Всегда рассказывали, что русские пленных не берут, русские выжмут тебя, выведают военные тайны, а потом в самом гуманном случае всего лишь перережут глотку».
Крушение мифа
Пленение советскими войсками стало для большинства немецких солдат сильным потрясением, зачастую в корне менявшим их представления о «русском враге». Отчаяние немцев соединялось с удивлением: они потерпели поражение; русские, против ожидания, не выстрелили им в затылок; им вдалбливали, что у «Ивана» нет оружия, а они увидели советские орудия.
Но больше всего их поразило другое. «Иван», «человек низшей расы», во многих случаях умел говорить по-немецки, ему хорошо была известна немецкая история и культура. В действительности «русский враг-варвар» оказался обыкновенным человеком.
Падала пелена идеологии, позволяя увидеть реальный облик русского человека. Бывший немецкий военнопленный Филипп Дерр до сих пор считает город Владимир своей второй родиной. Вольфганг Морель с теплом вспоминает время, проведённое в госпитале Красной армии: «Они обращались с нами, как со своими людьми. Два раза в день посещение врача, иногда главного врача. У нас была милейшая врач, которую мы называли Снегурочкой». «Они делали всё, чтобы мы выжили».
Двойственность русской души
В воспоминаниях военнопленной М. Гертнер есть поразительная фраза: «Кто их может понять, этих русских? Одних они расстреливают и могут даже над этим презрительно смеяться, другим они дают вволю супу и делятся с ними даже своей собственной дневной порцией хлеба».
Немецкий капеллан Франц, проведя в плену несколько лет, пришёл к выводу: загадка русской души заключается в её неподдающейся рациональному анализу полярности. Именно это сочетание сочувствия и беспощадности, великодушия и жестокости ставило немцев в тупик.
Многих бывших военнопленных поразила двойственность характера русских. Бывшие военнопленные вспоминали, что русские одних могли расстрелять, и это вызывало у них веселье, а других вдоволь накормить, поделиться хлебом.
Человеческие слабости
В лагерях для военнопленных немцы разделились на две категории. Одни продолжали придерживаться националистических взглядов, другие, пытаясь выжить, шли на хитрости. Закоренелые фашисты были шокированы тем, как часть их бывших сослуживцев с лёгкостью меняла национальную принадлежность — отказывалась от немецких корней в пользу австрийских или венгерских. Особенно выгодно было назваться румыном — этой этнической группе в лагерях СССР удалось закрепиться на кухне.
В условиях нехватки продовольствия это хлебное место могло спасти жизнь и уберечь от каннибализма, случаи которого были зафиксированы в лагерях Мордовии. По словам Генриха Эйхенберга, военнопленные, движимые голодом, часто превращались в зверей.
Образование и культура
Пленные немцы не только работали на восстановлении разрушенных городов, но и занимались самообразованием. Стефан Карнер в книге «Архипелаг ГУПВИ» писал, что лагерное начальство неодобрительно относилось к стремлению немцев понимать русскую речь, опасаясь побегов. Однако недостаток учебных пособий не останавливал пленных — вместо бумаги использовали деревянные дощечки, учились через разговоры с местными жителями и подслушивание.
Популярностью пользовались лекции и доклады по различным темам. Бывший солдат Йозеф Хендрикс смог усвоить русские слова после того, как советский лейтенант помог ему сохранить наручные часы — пленному выдали справку, закрепляющую часы как личную собственность. На предприятиях пленные немцы слышали рабочую лексику и постепенно овладевали русским языком. «Неплохо на нём разговаривали и писали», — утверждает военный историк Борис Хавкин.
Цифры и факты
Сколько же немецких военнопленных прошло через советские лагеря? По советским источникам — 2 389 560, по немецким — 3 486 000. Такая существенная разница объясняется плохой постановкой учёта и тем, что многие пленные маскировались под другие национальности. Процесс репатриации затянулся до 1955 года, примерно 200 тысяч военнопленных были неправильно задокументированы.
Статистика смертности говорит сама за себя: в фашистском плену погибло 58 % захваченных русских, немцев в советском плену — только 14,9 %. Суточный паёк военнопленных составлял 400 граммов хлеба (после 1943 года норма выросла до 600–700 граммов), 100 граммов рыбы, 100 граммов крупы, 500 граммов овощей и картофеля. Для генералов и больных паёк был увеличенным.
«Кто их может понять?»
Вернувшись в Германию, бывшие военнопленные оказались в иной реальности. Многие так и не смогли до конца осознать, что же они пережили. Вопрос, заданный М. Гертнер, остался без ответа: «Кто их может понять, этих русских?»
Пребывание в советском плену стало для сотен тысяч немецких солдат не просто испытанием, но и отрезвлением. Идеологический туман рассеялся. Вместо «недочеловека» они увидели народ с богатой культурой, глубокой историей и — что самое удивительное — с великодушием победителя.
Загадка русской души, о которой писал капеллан Франц, так и осталась неразгаданной. Возможно, именно в этой непознаваемости — главная сила и тайна народа, сумевшего победить самого страшного врага и не озлобиться, сохранив способность к состраданию.
