У больших исторических событий бывают маленькие материальные следы, и по ним история читается порой честнее, чем по сводкам. Летом 1945 года началась крупнейшая демобилизация в истории страны: из армии численностью свыше 11 миллионов человек за три года домой вернулись около 8,5 миллиона солдат и офицеров. Каждый увез с собой комплект обмундирования — а значит, и пару десятков латунных пуговиц со звездой. Простая арифметика дает счет на сотни миллионов штук. Куда делась вся эта латунная россыпь?
Форма как выходное пособие
Начнем с документа, который и запустил великое переселение пуговиц. Закон «О демобилизации старших возрастов личного состава Действующей армии», принятый сессией Верховного Совета СССР 23 июня 1945 года, прописывал не только очередность увольнения, но и то, с чем солдат едет домой. Демобилизованным полагались полный комплект обмундирования и обуви, продовольствие на дорогу и денежное вознаграждение за каждый год службы. Иными словами, гимнастерка, шаровары, шинель и сапоги были не казенным имуществом, подлежащим сдаче, а законным выходным пособием фронтовика.
Решение это было не жестом щедрости, а трезвым расчетом. Гражданской одежды в разоренной стране не существовало как массового товара: легкая промышленность лежала в руинах, ткани распределялись по карточкам, довоенный костюм у многих семей ушел на рынок или в обмен на хлеб еще в 1942-м. Историки советской повседневности — в первую очередь Елена Зубкова, автор классического исследования послевоенного общества «Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945–1953», — отмечают: одеть восемь с половиной миллионов мужчин было попросту не во что, и армейское обмундирование на годы стало главным мужским гардеробом страны.
Отсюда первый и главный ответ на вопрос заголовка: миллионы пуговиц никуда не «пропадали» — они продолжили службу на плечах своих хозяев. Фотографии второй половины 1940-х красноречивы: гимнастерки и кители — в цехах, в аудиториях, в колхозных правлениях, в очередях. Форму носили без погон, которые при увольнении полагалось снять, но с теми самыми пуговицами со звездой, серпом и молотом. Студенческие потоки 1946–1950 годов, по воспоминаниям современников, выглядели как строевые роты: фронтовики-первокурсники донашивали военное до дыр, потому что другого не было.
Латунь, железо и дерево: из чего была сделана победа
Чтобы понять дальнейшую судьбу пуговичных миллионов, надо знать, что они были очень разными. Униформологи — эта тема подробно разработана в публикациях журнала «Цейхгауз» и справочниках по обмундированию РККА — различают в военных пуговицах целую иерархию материалов.
Довоенный стандарт — латунь: пуговица со звездой штамповалась из цветного металла и служила десятилетиями. Но война внесла коррективы: латунь стала стратегическим сырьем для гильз, и в ход пошли заменители — железные пуговицы, крашенные защитной краской, пуговицы из карболита и других ранних пластмасс, даже деревянные — на рабочей одежде и белье. Отдельная страница — ленд-лиз: вместе с сукном и ботинками союзники поставляли и фурнитуру, и коллекционерам хорошо известны пуговицы с советской звездой, несущие на обороте клейма американских фабрик — материальный курьез большой коалиционной войны.
Эта пестрота определила и разные судьбы. Латунная пуговица была вещью в хозяйственном смысле ценной — цветной металл в стране, собиравшей металлолом пионерскими дружинами, даром не пропадал. Железная ржавела и выбрасывалась. Пластмассовая и деревянная жила, пока жила ткань.
Перелицованная шинель и банка с пуговицами.
Второй акт пуговичной одиссеи начался, когда форма стала изнашиваться — а донашивали ее до начала 1950-х. И здесь вступила в силу великая послевоенная экономика перешива, которую этнографы и историки быта считают одной из самых характерных примет эпохи.
Шинель перелицовывали в пальто — женское или детское. Гимнастерку перекрашивали в черный или синий цвет и перешивали в куртку, юбку, школьную одежду. Ателье и домашние портнихи конца 1940-х работали с военным сукном и хлопчатобумажной «диагональю» как с основным сырьем. И первое, что делалось при любом перешиве, — спарывалась военная фурнитура: пуговица со звездой на дамском пальто была немыслима, ее заменяли гражданской.
Споротые пуговицы не выбрасывались — они отправлялись туда, куда в советской семье отправлялась вся фурнитура: в жестяную банку из-под чая или леденцов. Знаменитая «банка с пуговицами», стоявшая в каждом доме до конца советской эпохи, — это в значительной степени и есть ответ на вопрос, куда делись пуговицы победившей армии. Латунные звездочки лежали там вперемешку с перламутровыми и костяными, пришивались на рабочие телогрейки и детские шубки, где их вид никого не смущал. Мемуарная литература и устные истории, собранные исследователями послевоенного детства, сохранили и другое их применение: пуговицы были детской валютой и игровым инвентарем — в дворовые игры «в пуговицы» играли по всей стране, а тяжелая латунная солдатская считалась среди мальчишек особо ценной битой.
Было у латуни и сугубо утилитарное продолжение: тяжелую пуговицу пускали на грузила, кустари переплавляли цветной металл на бытовые нужды, а сборщики вторсырья принимали его наравне с прочим ломом. Учесть эти ручейки статистически невозможно, но в сумме они поглотили заметную часть пуговичных миллионов.
Казенные миллионы: склады, ведомства, вторая служба
Третья часть ответа касается пуговиц, которые домой не поехали. Демобилизация означала не только уход людей, но и высвобождение гигантских складских запасов: армия сократилась почти вчетверо, а интендантские склады остались полны обмундирования и фурнитуры, заготовленных по нормам военного времени.
Это имущество расходовалось десятилетиями и вполне прозаично. Форма старых образцов донашивалась войсками — гимнастерка образца 1943 года оставалась в армии до реформы конца 1960-х, и склады военного выпуска исправно питали ее оборот. Обмундирование и фурнитура передавались военизированным ведомствам — железнодорожникам, охране, ремесленным училищам системы трудовых резервов, чья форма с петлицами и латунными пуговицами была прямой родней армейской. Наконец, часть запасов уходила в народное хозяйство как рабочая одежда. Пуговица со звездой на ватнике путевого обходчика 1950-х — не аномалия, а норма той экономики, где ничего не пропадало.
Показательно, что пуговичное производство при этом не остановилось, а перестроилось: те же штамповочные мощности, что в войну давали армейскую фурнитуру, после победы наращивали выпуск гражданской — страна, вернувшаяся к мирной одежде, требовала пуговиц не меньше, чем воюющая.
Самая массовая реликвия войны
Есть и четвертый ответ — сегодняшний. Спросите любого поисковика или коллекционера военной истории, какой предмет чаще всего находят на местах боев и стоянок, — и услышите: пуговицу. Латунь не гниет в земле, и пуговицы со звездой десятилетиями выходят из пахоты и лесной подстилки миллионами — от Подмосковья до Кенигсберга. На коллекционном рынке рядовая солдатская пуговица стоит копейки именно потому, что их было — и осталось — неисчислимо много. Самый массовый артефакт великой войны оказался и самым дешевым: судьба, в которой есть своя суровая справедливость.
А в семьях пуговицы прожили, пожалуй, самую долгую жизнь из всего солдатского имущества. Гимнастерки сносились к началу 1950-х, шинели-пальто — к концу десятилетия, медали убрали в комоды. Пуговицы же из той самой жестяной банки пришивались, терялись, находились и переживали своих хозяев — чтобы сегодня обнаружиться в бабушкиных швейных коробках у наследников и вызвать тот самый вопрос: откуда здесь эта звездочка?
