В массовом сознании Куликовская битва — это сражение русских с татарами. Формула привычная, но исторически неточная сразу с двух сторон. Не все русские земли стояли за Дмитрия, и далеко не одни татары шли под знаменами Мамая. Войско, которое 8 сентября 1380 года встало на Куликовом поле против московского князя, было, судя по источникам, пестрым многоязычным конгломератом — и сам этот факт немало говорит о том, кем был Мамай и почему он проиграл.
Мамай — не хан, и это важно
Прежде чем перечислять народы, надо понять главное. Мамай не был ханом Золотой Орды и быть им не мог: он не принадлежал к роду Чингисхана. Знатный эмир из племени кият, зять хана Бердибека, он был бекляри-беком — фактически главой правительства — и в годы «великой замятни», двадцатилетней смуты в Орде, правил ее западной частью от имени подставных ханов-марионеток. Исследователи, подробно занимавшиеся его биографией, — прежде всего Антон Горский в книге «Москва и Орда» и Роман Почекаев в работе «Мамай. История "антигероя" в истории» — подчеркивают: к 1380 году положение временщика было шатким. С востока наступал законный чингизид Тохтамыш, уже забравший Поволжье со столицей — Сараем. Мамаю оставалось Причерноморье, Крым, Приазовье и Северный Кавказ.
Отсюда и состав его войска. Под рукой у Мамая была не вся ордынская военная машина, а население подконтрольных ему территорий плюс те, кого можно было нанять за деньги. Поход на Русь был для него в том числе способом добыть средства и престиж для решающей схватки с Тохтамышем. Это объясняет, почему армия эмира выглядела именно так, как ее описали русские книжники.
Что говорят источники
Основных источников о битве три: краткая и пространная летописные повести, поэтическая «Задонщина» и позднее, наиболее подробное и наиболее осторожно оцениваемое наукой «Сказание о Мамаевом побоище». Пространная летописная повесть перечисляет силы Мамая так: он пошел на Русь «со всеми князьями ордынскими и со всею силою татарскою и половецкою», а сверх того нанял «бесермен, и армен, и фрязов, черкасов, и ясов, и буртасов». Этот перечень — отправная точка для любого разговора о «народах против Дмитрия Донского». Разберем его по позициям.
Татары и «половцы»: ядро войска
Основу армии, безусловно, составляла ордынская конница — те, кого летописец называет татарами. За этим этнонимом стояло тюркоязычное кочевое население западной части улуса Джучи, потомки кипчаков и пришедших с монголами племен, к XIV веку уже слившиеся в единую степную массу. Упоминание «половцев» отдельно от татар — характерная деталь: книжник, мысливший старыми категориями, отличал давно знакомое Руси кипчакское население степей от собственно ордынской знати. Реального этнического водораздела здесь к 1380 году, по сути, уже не было: язык Золотой Орды был кипчакским, и «татары» с «половцами» летописи — это две грани одного и того же мира. Именно эта конница составляла и численное большинство, и главную ударную силу Мамая.
Бесермены: мусульмане Поволжья
«Бесермены» русских источников — слово, происходящее от искаженного «мусульмане» (то же, что «басурмане»). Применительно к XIV веку исследователи связывают его прежде всего с оседлым мусульманским населением Волжской Булгарии и городов Орды — торговцами и горожанами Поволжья. Участие булгарских отрядов в войске Мамая правдоподобно: незадолго до Куликова поля, в 1376 году, московско-нижегородская рать ходила на Булгар, так что счеты у волжских мусульман с Русью имелись. Впрочем, к 1380 году значительная часть Поволжья уже подчинялась Тохтамышу, поэтому речь могла идти лишь об отдельных отрядах, а не о полноценном булгарском контингенте.
Ясы и буртасы: народы с Волги и Кавказа.
Ясы — древнерусское название аланов, ираноязычного народа Северного Кавказа, предков современных осетин. Аланские земли входили в сферу власти Мамая, и привлечение аланских воинов, издавна славившихся как конница, выглядит естественным. Буртасы — народ Среднего Поволжья, известный еще арабским географам; вопрос о его этнической принадлежности (тюркской или иной) в науке дискуссионен до сих пор, но к XIV веку буртасы жили в пределах Орды и несли обычные повинности, включая военную. Для летописца оба имени были еще и знаком учености, отсылкой к старым перечням народов, — однако сам принцип набора войска с подвластных территорий сомнений не вызывает: так комплектовалась любая ордынская армия.
Черкасы: воины Кавказа
«Черкасами» русские источники называли адыгов (черкесов) — население Северо-Западного Кавказа и Прикубанья. Эти земли лежали в самом сердце мамаевых владений, между Крымом и степями Предкавказья. Адыгские отряды в войске эмира — пожалуй, наименее спорная позиция всего списка: Кавказ был для Мамая ближним тылом и естественным источником воинской силы. Черкесская знать была втянута в ордынскую политику давно и прочно, а военная репутация адыгов в Средневековье стояла высоко — достаточно вспомнить, что черкесские мамлюки в ту же эпоху правили Египтом.
Фряги: генуэзская пехота или литературный образ?
Самая знаменитая и самая спорная строка перечня — «фрязи», то есть итальянцы. В XIV веке Южным берегом Крыма владела Генуя: Кафа (нынешняя Феодосия), Солдайя (Судак) и другие города-фактории были форпостами генуэзской торговли, а отношения с Мамаем у них были деловыми — эмир контролировал степные пути, по которым в Кафу шли товары и невольники. На этом основании в популярной литературе прочно поселилась картина: на Куликовом поле в центре мамаева строя шагает наемная генуэзская пехота с арбалетами.
Академическая наука относится к этой картине сдержанно. Историки, специально разбиравшие источники о битве, — в частности, Владимир Кучкин и Антон Горский — отмечают: генуэзские документы, довольно полно сохранившиеся, ни о какой отправке войска Мамаю не сообщают, а сама Кафа в 1380 году едва ли могла выставить сколько-нибудь значимый контингент. Скорее всего, за словом «фрязи» стоят либо небольшие группы наемников и авантюристов из причерноморских факторий, либо вообще дань литературной традиции — стремление книжника изобразить нашествие «многих язык», всей вселенной, поднявшейся на Русь. Показательно, что именно в Кафу Мамай бежал после разгрома — и там, по сообщениям источников, был убит: с генуэзцами его связывали деньги, но не братство по оружию.
Армяне: купцы на войне
Упоминание «армен» объясняется той же крымской географией. В Кафе и Солдайе XIV века существовали многочисленные и богатые армянские общины — Крым был тогда одним из главных центров армянской диаспоры. Участие отдельных выходцев из этих общин в наемных отрядах возможно, но, как и в случае с фрягами, речь идет самое большее об эпизодических наемниках, а не о «народе, воевавшем против Дмитрия Донского». Летописный перечень здесь фиксирует скорее этническую карту мамаевых владений, чем реальный строевой расчет.
Несостоявшиеся союзники: Литва и Рязань
Была у Мамая и христианская дипломатия. Его союзником выступил великий князь литовский Ягайло, чье войско — а это в значительной мере были полки западнорусских земель, входивших тогда в состав Литвы, — двигалось на соединение с ордынцами, но к битве не успело: по летописным данным, литовцы находились в одном-двух переходах от поля боя. Двусмысленную позицию занял и рязанский князь Олег, формально примкнувший к коалиции. Историки давно спорят о его действительной роли: Рязань, лежавшая на пути любого ордынского похода, вела отчаянную двойную игру, и участия рязанских полков в самой битве на стороне Мамая источники не подтверждают. Так или иначе, замысел тройной коалиции рухнул: Дмитрий стремительным маршем за Дон навязал Мамаю сражение один на один.
Пестрое войско против единого
Итог известен. Разноплеменная армия Мамая была разгромлена, сам он бежал, вскоре был окончательно разбит Тохтамышем на Калке — его воины попросту перешли к законному чингизиду — и погиб в Кафе. В этом финале есть своя логика, которую подчеркивают исследователи: войско, собранное силой, деньгами и случаем, держалось ровно до первого поражения. Против него стояла рать, впервые собравшая полки большинства земель Северо-Восточной Руси под одним знаменем.
И последний штрих. Перечень народов в летописной повести — не только военная сводка, но и идейное высказывание: книжник сознательно рисовал нашествие «всех языков», чтобы победа Дмитрия выглядела одолением целого враждебного мира. Наука отделяет в этом перечне достоверное ядро — ордынскую конницу, кавказские и поволжские контингенты — от литературного обрамления. Но сама пестрота мамаева войска сомнений не вызывает: на Куликовом поле Москва воевала не с народом, а с осколком распадающейся империи — и потому победила.
