В истории советских репрессий остались фигуры, чьи имена говорят сами за себя. Одна из них — Лаврентий Цанава, человек, которого современники называли «белорусским Берией». И это не метафора. Он был не просто подражателем всесильного наркома, а его ближайшим соратником, родственником и верным исполнителем. Его карьера — это зеркало сталинского террора, где личная преданность и готовность проливать кровь открывали путь на самый верх.
Грузинский дебют
За свою карьеру он сменил две фамилии. При рождении в 1900 году в мегрельском селе Нахунаво его звали Лаврентием Джанджгавой . Судьба свела его с Лаврентием Берией в начале 1920-х годов, и это знакомство определило всё. Берия, бывший старше на полтора года, увидел в молодом чекисте родственную душу .
Поначалу карьера складывалась плохо. В 1922 году Джанджгаву исключили из партии и приговорили к пяти годам лагерей — за похищение девушки с применением оружия . Из-под стражи он бежал и был объявлен в розыск . Но Берия, к тому времени уже набиравший вес в грузинском ЧК, вмешался. Дело пересмотрели, Джанджгаву восстановили в партии и вернули на работу . С того момента он стал верным оруженосцем «Лаврентия Первого». Чтобы упростить жизнь новому начальнику, Берия посоветовал сменить труднопроизносимую фамилию на Цанаву — фамилию матери . Вскоре Цанава женился на сестре Берии, став ему ещё и родственником .
В Белоруссии: ставленник и реформатор
Когда в декабре 1938 года Берия, возглавив НКВД СССР, начал расставлять на ключевые посты своих людей, он вспомнил о старом друге. Цанава был назначен наркомом внутренних дел Белорусской ССР . «Белорусский Берия» приступил к обязанностям.
Ему досталось тяжёлое наследство — хаос в республиканском НКВД от предшественника . Но Цанава быстро навёл порядок, привлёк к ответственности десятки бывших сотрудников и начал собственную кампанию . Вскоре он доложил Берии: «Центральными фигурами националистической фашистской организации в Белоруссии в настоящее время являются Якуб Колас и Янка Купала» . По его инициативе было заведено дело «Фашисты», в которое он записал ведущих белорусских писателей и поэтов . Только прямое вмешательство Сталина в 1939 году остановило этот произвол .
Но Цанава нашёл, чем заняться. После присоединения Западной Белоруссии он лично составлял списки «неблагонадёжных» категорий граждан: священников, кулаков, поляков . Начались массовые депортации. По отчётам самого Цанавы, в ходе первой из них было выселено более 50 тысяч человек . Людей грузили в эшелоны при сорокаградусных морозах . В течение нескольких месяцев были арестованы тысячи жителей западных областей, а в ноябре 1939 года только по спискам, утверждённым Цанавой, расстреляли 4465 человек .
Партизанский генерал
С началом войны его роль не изменилась. Цанава курировал строительство бункера для руководства республики в Минске, а 24 июня отдал приказ об эвакуации личного состава . Вскоре он стал начальником Особого отдела НКВД Западного, а затем Центрального фронтов . Позже он стал заместителем командующего 2-м Белорусским фронтом у Рокоссовского . Война для него тоже стала полем для «работы»: по его распоряжению проводились массовые расстрелы заключённых в тюрьмах Западной Белоруссии .
Опала и смерть в одиночке
После войны Цанава вернулся в Белоруссию и продолжил борьбу с «врагами». В 1949 году он лично допрашивал поэтессу Ларису Гениюш, пытаясь выбить из неё признания в национализме . Его методы включали провокации, клевету и стремление подчинить себе партийные органы республики . В 1951 году он получил повышение — стал заместителем министра госбезопасности СССР . Казалось, его звезда взошла окончательно.
Но в апреле 1953 года, сразу после смерти Сталина и в разгар борьбы за власть, Берия арестовал своего старого друга и родственника . Конец был близок. В октябре 1955 года Цанава умер в одиночной камере Бутырской тюрьмы, так и не дождавшись суда . Ему не предъявили обвинений два с половиной года — он просто ждал смерти, пока в ЦК решали его судьбу . В официальных документах значилось: умер под следствием .
Итог
Лаврентий Цанава был не просто исполнителем, а архитектором репрессий в Белоруссии. Его «заслуги» перед режимом были щедро отмечены — он кавалер многих орденов, включая Орден Кутузова I степени . Но имя его осталось в истории как символ беспощадной карательной машины. Он не просто использовал власть — он наслаждался ею, возводя донос в ранг государственной политики. И стал жертвой той же системы, которой служил. Той самой, где вчерашние палачи становились жертвами, а нож, однажды пущенный в ход, рано или поздно оборачивался против того, кто его заточил.
