Из каталей — в анархисты
Родился Лев Николаевич Задов (настоящая фамилия — Зодов) 11 апреля 1893 года в еврейской колонии Весёлая близ Юзовки, в многодетной семье . В 1910 году семья перебралась в Юзовку, спасаясь от нужды. После хедера — начальной еврейской школы — Лев пошёл работать. Сначала на мельницу, затем на металлургический завод — каталем .
Профессия эта была уделом настоящих богатырей: вручную возить тяжёлую тачку с рудой по ухабистому двору. Каждый рейс — до 500 килограммов, за двенадцатичасовую смену — почти сотня таких «коз». Платили по копейке за рейс, 70–80 копеек за смену . Именно среди заводской голытьбы молодой парень примкнул к анархистам.
Революционный максимализм быстро перешёл в практическую плоскость «эксов» — экспроприаций. За участие в налётах Задова арестовали в 1913 году и приговорили к восьми годам каторги . На каторге он сменил фамилию на более благозвучную — Зиньковский. Освободила его Февральская революция 1917 года. Вернувшись в Юзовку, он был избран членом Совета рабочих депутатов .
Правая рука батьки
В 1918 году Задов бросил всё и отправился в Гуляйполе — в армию Нестора Махно. Он быстро пошёл в гору. В огромной повстанческой армии, разросшейся до 60 тысяч человек, возникла необходимость в создании контрразведки, и Задов стал помощником начальника контрразведки 1-го Донецкого корпуса .
Здесь мнения историков расходятся. Одни утверждают, что Задов возглавлял контрразведку и лично проводил жестокие допросы . Другие настаивают: его «делянкой» была именно разведка — агентурная работа и сбор данных о противнике. Ему приписывают идею создания мобильных разведгрупп из трёх человек — старика, женщины и ребёнка, — которые приносили важнейшие сведения .
Как бы то ни было, именно Задов несколько раз спас жизнь самому Махно. Однажды, когда батька тяжело болел тифом, Задов с братом спрятал его в надёжном укрытии . После этого он стал самым приближённым человеком к атаману — по сути, телохранителем . От расправы Задова спасала и жена Махно — Галина Кузьменко, когда другие махновцы требовали его расстрела .
Эмиграция и возвращение
В августе 1921 года, когда остатки армии Махно были разгромлены, Задов вместе с батькой и 77 соратниками перешёл румынскую границу, перебив отряд пограничников . В эмиграции жизнь оказалась горькой. Бывшие вольные повстанцы работали на сезонных подённых работах, терпели унижения от румын . Вскоре Задова завербовала румынская разведка — сигуранца. Он вошёл в диверсионную группу, которую в 1924 году забросили на территорию советской Украины .
Но едва оказавшись по ту сторону границы, Задов сдался советским властям. Он понимал, что идёт на риск: советская власть могла его и расстрелять. Но унижения перед «мамалыжниками» стали невыносимы .
Полгода допросов — и неожиданный поворот: следователь ОГПУ предложил Задову сотрудничество. У бывшего махновца был уникальный опыт работы в разведке и контрразведке. К тому же рядовых махновцев амнистировали ещё в 1922 году . Брат Даниил получил назначение в Тирасполь, а Лев остался в Одессе .
Одесский чекист
В Одессе Задов поселился в доме №5 по Почтовой улице. Женился, завёл семью, родились дочь Алла и сын Вадим. Биндюжники — одесские грузчики, не признававшие никаких авторитетов, — при его появлении останавливали лошадей и вежливо приподнимали картузы . Такой была сила личности Задова.
Он стал главным разработчиком операции «Скрипачи» — операции по выманиванию в СССР и нейтрализации махновцев, оставшихся в Румынии. Он разработал легенду о подпольном махновском центре в Одессе, готовящем восстание. Курьеры везли «подпольщикам» — на самом деле чекистам — инструкции, оружие, деньги и контрабанду . Операция шла успешно, и Задов блестяще проявил себя как оперативник.
Конец и загадка личности
В 1937 или 1938 году Задова расстреляли как «врага народа» . Но в начале 1990 года он был полностью реабилитирован . В личном деле сотрудника ГПУ–НКВД Зиньковского Льва Николаевича, которое в 1989 году изучал историк Павел Кренёв, обнаружилось множество фактов, опровергающих однозначно негативный образ .
Перед расстрелом Задов сказал сокамернику: «Меня считали жестоким — и, как будто, не без причины, но по натуре я добрый и мягкий человек, и ничего мне больше не претило за всю мою жизнь, как всякая жестокость и грубость» . И в камере он пел песенки Вертинского — о «безноженьке в канаве» и «буфетном мальчике на корабле», — и сокамерники чувствовали, что жестокость была для него не органична, а навязана средой .
Так кто же он — палач из романа Толстого или талантливый разведчик, жертва эпохи? Истина, вероятно, где-то посередине. Он делал жестокие вещи — на службе у Махно и потом в НКВД. Но он не был жестоким человеком по натуре. Просто время требовало от него жестокости. В этом и заключается трагедия Лёвки Задова — человека, чья жизнь оказалась проклята именами, которыми его наградили писатели, и реабилитирована только спустя полвека после расстрела.
