Made in USSR мелким шрифтом: как фотоаппарат «Зенит» стал народной «зеркалкой» Англии
В семидесятые годы английский школьник, скопивший на первую зеркалку, шёл в Dixons и выходил оттуда с камерой Prinzflex 500E. Тяжёлой, угловатой, с селеновым экспонометром, который надо было читать отдельно и переносить значение на кольца вручную. На нижней крышке стояло «Made in USSR». В Красногорске эта камера называлась «Зенит-Е» и была самой массовой зеркалкой в мире.
Один завод, одна страна-экспортёр
Красногорский механический завод выпустил первый «Зенит» в 1952 году — по сути, дальномерный «Зоркий» с пентапризмой и зеркалом. Полтора десятилетия шли доработки, пока в 1965 году не появился «Зенит-Е»: встроенный экспонометр, несъёмная призма, резьба М39, позже М42. Камера оказалась такой удачной в производственном смысле, что выпускалась до 1982 года в Красногорске и до 1988-го в белорусской Вилейке. Счёт тиража разнится — от восьми миллионов для чистого «Е» до двенадцати с учётом вариантов «ЕМ», «ЕТ» и «11». Ни один зеркальный аппарат в истории не повторил этих цифр.
Страна при этом снимала всё больше. По статистическим сборникам, в 1970 году в СССР произвели около двух миллионов фотоаппаратов, в 1980-м — около четырёх. Внутренний рынок был не бездонным: дефицит касался плёнки и реактивов, но не камер. Зато у камер было то, чего не хватало всему остальному, — они стоили валюты за рубежом.
Кто продавал и кому
Торговать за границу завод не мог: внешняя торговля была монополией государства. Фототехникой занималось всесоюзное объединение «Машприборинторг», и для него камера была не изделием с именем, а позицией в контракте. На британском рынке партнёром стала компания Technical & Optical Equipment (London) Ltd — TOE, появившаяся в начале шестидесятых специально под советскую оптику. Через неё «Зениты», «Зоркие», «ФЭДы», «Киевы» и «Любители» шли в розницу.
Дальше начиналось интересное. TOE продавала часть аппаратов под собственным именем «Зенит» — латиницей ZENIT, с объективом Helios-44 и выгравированным «USSR». Но крупным сетям хотелось своих марок. У Dixons была торговая марка Prinz, под которой продавалось всё — от биноклей до проекторов. Так «Зенит-В» без экспонометра стал Prinzflex 500, «Зенит-Е» — Prinzflex 500E, «Зенит-TTL» — Prinzflex TTL. Шкальные «Смены» ленинградского ЛОМО в Британии превратились в Cosmic 35 и Cosmic Symbol, а на американском рынке в Global.
В Западной Германии ту же операцию проводила посылочная торговля Foto-Quelle: её марка Revue легла на «Зениты» как Revueflex E, Revueflex B, Revueflex TL, позже Revueflex AC1 и EM. В Соединённых Штатах камеры из Красногорска продавались как Kalimar SR200 и SR100, Cambron SE, Spiraflex. Во Франции встречается Phokina, в Японии — Meprozenit. Список у коллекционеров длиннее, и он до сих пор пополняется.
Почему имя было не нужно
Причин несколько, и они не противоречат друг другу.
Первая — рыночная. Собственная марка розничной сети давала ей свободу: можно было менять поставщика, не меняя названия на полке, и не делить покупателя с соседним магазином, торгующим тем же «Зенитом». Dixons и Quelle поступали так с любой техникой, не только с советской; японские и восточногерманские производители тоже штамповали камеры под чужими именами. Практика была обычной.
Вторая — юридическая. В Америке слово Zenith принадлежало радиокомпании, и выводить под похожим именем фототовар значило нарываться на иск. Там камеры из Красногорска почти не появлялись под своим названием.
Третья — репутационная, и о ней западные партнёры не писали в каталогах. Холодная война не располагала к тому, чтобы рекламировать советское происхождение товара. Гравировку «Made in USSR» оставляли — того требовал закон, — но имя на крышке делали нейтральным.
Четвёртая — советская. Государству нужна была валюта, а не узнаваемость. Марка «Зенит» не принадлежала заводу: в СССР предприятие вообще не было хозяином своего товарного знака, его регистрировал и использовал внешнеторговый орган. Для «Машприборинторга» камера, ушедшая под именем Prinzflex, ничем не отличалась от ушедшей под именем Zenit — кроме того, что первую проще было продать. Цена при этом не зависела от себестоимости: валютные поступления планировались, и аппарат можно было отдать дешевле, чем стоило его производство в пересчёте по любому курсу.
Что видел британский покупатель
В Англии «Зенит-Е» стал камерой, с которой начинало целое поколение. В конце шестидесятых — семидесятые он стоил в районе сорока-пятидесяти фунтов с объективом, тогда как японские зеркалки с экспонометром сквозь объектив — примерно вдвое дороже, а западногерманские — втрое. Фотожурналы писали о нём с усмешкой и уважением одновременно: тяжёлый, с короткой выдержкой не быстрее 1/500, с экспонометром, который ничего не связывает с затвором, — и при этом практически неубиваемый. Helios-44, потомок довоенного «Биотара», давал картинку, за которую не стыдно и сейчас.
Британская торговая пресса в середине семидесятых называла «Зенит-Е» среди лидеров продаж в своём классе — и это при том, что часть тиража шла под именем Dixons и в статистику «Зенита» не попадала. Для советского завода это было не вполне очевидным достижением: о том, что красногорская камера стала народной зеркалкой на родине Кодака и Илфорда, в «Советском фото» не писали.
Экспортные модели
Со временем завод стал делать камеры прямо под вывоз. «Зенит-12XP» 1983 года — это «Зенит-12» с латинской гравировкой и индексом, в котором буквы означали экспортное исполнение. Такие аппараты проходили дополнительную приёмку: брак, допустимый для внутреннего рынка, для контракта не годился. Тот же принцип работал на «Жигулях», которые уезжали за границу как Lada после того, как выяснилось, что родное имя для иностранного уха звучит сомнительно.
К Олимпиаде-80 выпустили «Зенит-Е» и «ЕМ» с олимпийской символикой — их продавали и дома, и за границей, и это редкий случай, когда советская камера сама по себе была сувениром, а не только инструментом.
