Сердце революции стучало в бронепоезде. А что лежало на тарелке у человека, которого потом назовут «демоном»?
Не люстры и не икра. Не те картины, которые рисовала пропаганда ни тогда, ни позже.
Поезд. Война. Топливо
В гражданскую Троцкий жил в своём знаменитом поезде. Там ели то, что удавалось добыть. Не потому что так хотели — потому что иначе нельзя. Каша, хлеб, консервы, иногда мясо, если подвозили. Никаких изысков. Еда была просто горючим для работы, которая не прекращалась ни днём, ни ночью.
Он сам писал в «Моей жизни», как дни сливались в сплошную полосу: речь перед бойцами, приказ, снова речь, телеграммы, снова в путь. Перекусывали на ходу. Никаких долгих застолий. Человек, который мог работать по двадцать часов, не имел привычки смаковать блюда. Еда для него всегда оставалась функцией.
1922-й. Голод и ведомости
А вот здесь уже интереснее.
В 1922 году, когда Поволжье вымирало от голода, в доме Троцкого на стол попадали телятина, сливочное масло, ягоды — земляника, яблоки, чёрная и красная смородина. Это зафиксировано в хозяйственных отчётах. И сразу стало оружием против него.
Критики (и их было немало) кричали: пока народ ест лебеду и кору, наркомвоенмор лакомится рисом и фруктами. Троцкий, конечно, отвечал, что семья получает то, что положено по кремлёвскому пайку высшей категории, как и другим руководителям. Но осадок остался. И он был тяжёлый.
Здесь важно понять: он не был гурманом. Просто в системе, где всё распределялось по рангам, его ранг давал доступ к тому, чего не было у большинства. Он это принимал как данность. Не отказывался. Но и не превращал стол в культ.
Принкипо. Рыба и омары
1929 год. Изгнание. Остров Принкипо в Мраморном море.
Здесь меню стало проще и, странным образом, свежее. Троцкий с удовольствием рассказывал в дневниках и письмах, как они с сыном ловят рыбу прямо у забора. В десяти метрах от дома — рыба, в пятидесяти — омары. Ловили по тридцать-сорок штук за раз. Наталья Ивановна Седова готовила. Море давало то, что не могли купить.
Островная жизнь наложила свой отпечаток. Меньше мяса, больше того, что само плывёт в сети. Простая, почти крестьянская еда, только с морским акцентом. Никаких кремлёвских излишеств. Финансов уже не было тех, что в Москве. Приходилось считать каждую лиру.
Койоакан. Спартанский режим
Мексика, 1937–1940 годы. Голубой дом в Койоакане.
Вот где меню Троцкого раскрывается, пожалуй, полнее всего.
Жан ван Хейеноорт, его секретарь и телохранитель, позже вспоминал: дом иногда сидел без денег. Совсем. Тогда срезали масло с завтрака, мясо с обеда. «Восстановить масло и мясо» — так буквально говорили, когда приходил гонорар за статью. Троцкий жил на гонорары от своих книг и статей. Никаких тайных миллионов, о которых шептала советская пропаганда.
Он вёл спартанский образ жизни. Работал с раннего утра. Диктовал, ходил по кабинету, писал. Еда — перерыв, а не событие. Наталья вела хозяйство. Готовила русские блюда, насколько это было возможно в Мексике. Иногда пробовали местное — тортильи, фасоль, острые соусы. Но основа оставалась привычной.
Есть свидетельства, что Троцкий любил рисовую кашу на молоке со сливками и корицей. Это один из немногих «личных» вкусов, который упоминают близкие. Шоколад он не ел — здоровье не позволяло. Желудок, видимо, уже тогда подводил.
