Плюгавый человечек с лицом убийцы
Первое, что бросалось в глаза каждому, кто встречался с Ежовым, — это его внешность. При росте всего 151 сантиметр он казался не просто маленьким, а почти карликом . Министр иностранных дел Дмитрий Шепилов, лучше других передавший чувство отвращения к Ежову при разговоре с ним, назвал наркома «плюгавым» . Лицо «кровавого карлика» было маленьким, с болезненной жёлтой кожей и такими же жёлтыми зубами . Рыжевато-каштановые волосы, зачёсанные назад, лоснились, но всё равно торчали бобриком .
«Настоящий пигмей с лицом убийцы», — писали о нём современники . Но дело было не только в невзрачной внешности, которую к тому же подпортило пристрастие к алкоголю. Многих отталкивала нечистоплотность Ежова. Как пишет Леонид Млечин в книге «КГБ. Председатели органов госбезопасности», Ежов плевал прямо на пол в своём рабочем кабинете . Даже в молодости он не отличался опрятностью — носил одну и ту же рубаху и мятый костюм, а став наркомом, редко отдавал сапоги для чистки, отчего те приобретали рыжеватый оттенок .
Парадокс «железного наркома»
Самое поразительное — при всей этой отталкивающей внешности Ежов не всегда казался монстром. Советский писатель Лев Разгон, неоднократно общавшийся с главным чекистом страны в конце 1920-х годов, вспоминал: «Ежов совсем не был похож на вурдалака. Он был маленьким, худеньким человеком, всегда одетым в мятый дешёвый костюм и синюю сатиновую косоворотку. Сидел за столом тихий, немногословный, слегка застенчивый, пил мало, не влезал в разговор, а только вслушивался, слегка наклонив голову» .
В компаниях сослуживцев он задушевно пел русские народные песни, особенно любил «Ты не велел, чёрный ворон…», и у него был хороший голос . Современники отзывались о нём как о снисходительном, бесконфликтном руководителе, человеке на редкость тактичном и чутком . Если коллеги приглашали его на ужин, он приходил с букетом для присутствующих дам .
Но это был лишь фасад. Содержание оказалось чудовищным.
Грязная работа палача
Ежов, в отличие от многих своих коллег, не гнушался самой грязной работы. Нарком не только руководил пытками арестованных, но и принимал в них самое непосредственное участие . Как вспоминал один из подследственных, «когда я сказал, что не признаюсь, Николай Иванович как развернётся и бац его по физиономии. И разъяснил: "Вот как их надо допрашивать!"» . По распоряжению Ежова Сухановская тюрьма была оборудована инвентарём для изощрённых пыток .
Однажды Ежов приехал в ЦК с Лубянки прямо в гимнастёрке, заляпанной кровью. Когда у наркома спросили, что это, он спокойно ответил: «Такими пятнами можно гордиться. Это кровь врагов революции» . Он всем хвастал, как сумел расправиться с «врагами народа».
Философия палача
Ежов не просто выполнял приказы — он искренне верил в свою миссию. «Лучше пострадают десять невинных, чем ускользнет один шпион», — такова была философия Ежова . «Если во время этой операции будет расстреляна лишняя тысяча людей — беды в этом особой нет», — заявил он в июле 1937 года .
Именно тем, что Ежов не брезговал ничем для достижения поставленных задач, он, по мнению Млечина, и нравился Сталину . Но даже у вождя было чувство меры. Когда Ежов переусердствовал, предложив переименовать Москву в Сталинодар, Сталин разозлился . И начал понимать: исполнитель перестал быть управляемым.
Итог
Николай Ежов вызывал отвращение не только своей невзрачной внешностью и нечистоплотностью, но и тем, что его внутренняя сущность оказалась чудовищным контрастом с внешней безобидностью. Он был классическим примером того, как власть превращает посредственного, но исполнительного функционера в палача. Он стал «кровавым карликом», который не просто подписывал приговоры, а смаковал каждую каплю крови, наслаждаясь своим всесилием. И этот контраст — маленький, неопрятный, пьющий человечек, который при этом вершил судьбы миллионов, — и вызывал у современников то самое чувство омерзения, которое они не могли объяснить одними лишь словами.
