В 1973 году в жизни 67-летнего Леонида Ильича Брежнева появилась женщина, которая стала его последней большой привязанностью. Высокая, статная, с густыми тёмными волосами и цепким профессиональным взглядом — Нина Коровякова была не просто медсестрой. В глазах генсека она стала воплощением женщины его мечты. По свидетельствам биографов, она удивительно напоминала Брежневу Тамару Лаверченко — его фронтовую любовь, которую он едва не променял на семью в далёком 1945-м.
42-летняя брюнетка умела делать то, чего не могли другие: ставить безболезненные уколы, успокаивать, внушать доверие. Очень скоро Брежнев категорически отказался от услуг других медсестёр, требуя, чтобы Нина была рядом всегда. Следующие три года — вплоть до 1976-го — она неотступно находилась при нём: в Кремле, на отдыхе в Крыму, в зарубежных поездках.
Однако близость к вождю обернулась для Коровяковой не просто карьерным взлётом её мужа (получившего генеральское звание) и роскошной квартирой в элитном доме. Она стала центральной фигурой в драме, которая, по мнению многих историков, ускорила физическую и интеллектуальную деградацию лидера сверхдержавы.
Медицинский переворот
К 1973 году здоровье генсека уже оставляло желать лучшего. Он страдал от бессонницы и атеросклероза сосудов головного мозга. Лечащий врач Евгений Чазов и его коллеги старались контролировать приём лекарств, опасаясь привыкания. Но появление Коровяковой всё изменило.
Как пишет Чазов в своих мемуарах, медсестра фактически отстранила его от наблюдения за пациентом. Она сама подбирала препараты и делала уколы, полагаясь не на врачебные предписания, а на настроение «дяди Лёни». Главной проблемой стало снотворное. Брежнев внушил себе, что не может заснуть без укола барбитуратов, и требовал их всё чаще.
Охранники и помощники генсека впоследствии рассказывали, что к середине 1970-х Брежнев уже не мог читать длинные речи без бумажки, с трудом вникал в государственные вопросы, а его знаменитые «золотые ворота» (обвисшие щёки) — это не только возраст, но и последствие расслабления мышц лица из-за мощных седативных препаратов.
Заговор молчания Андропова
Пока генсек всё глубже погружался в медикаментозный сон, в коридорах власти зрел заговор. Председатель КГБ Юрий Андропов прекрасно понимал, что недееспособность лидера — это бомба замедленного действия для страны.
В конце лета 1973 года Андропов встретился с Евгением Чазовым. По его словам, он опасался, что афиширование болезни Брежнева спровоцирует борьбу за власть среди преемников. Он прямо перечислил Чазова имена: «Подгорный, Кириленко, Шелепин». «Вот почему для спокойствия страны и партии нам надо сейчас молчать и, более того, постараться скрывать недостатки Брежнева», — цитирует Андропова книга «Время Андропова».
Но скрывать становилось всё труднее. Сам Брежнев, потеряв критическое восприятие реальности, перестал стесняться. Он усаживал Коровякову за обеденный стол в присутствии членов Политбюро, обсуждал при ней секретные документы и буквально «вешался» на ней, по свидетельствам очевидцев.
Охрана генсека отмечала ещё один момент: Коровякова не только колола лекарства, но и потворствовала его капризам, когда он воровато искал в столе заначки со снотворным. Позже, по распоряжению Андропова, в лаборатории КГБ для Брежнева стали изготавливать таблетки-пустышки (плацебо), которые по виду не отличались от оригинала. Однако, по свидетельству личного охранника Владимира Медведева, когда Брежнев натыкался на настоящие таблетки, он глотал их горстями, что приводило к катастрофическим последствиям для психики.
Месть кремлёвского долгожителя
Влияние Коровяковой выходило далеко за пределы процедурного кабинета. Она стала мощным политическим инструментом. Пользуясь тем, что доступ к телу и уху генсека был открыт только ей, она или те, кто за ней стояли, могли продвигать или уничтожать кадры.
Самый яркий пример — судьба члена Политбюро Дмитрия Полянского. В 1976 году он попытался выразить недовольство тем, что во время охоты медсестра сидит за одним столом с высшим руководством страны. Брежнев пришёл в ярость. Через несколько месяцев Полянский был выведен из Политбюро и отправлен послом в Японию — в почётную, но унизительную ссылку.
Пострадал и многолетний помощник генсека Георгий Цуканов. По указанию Брежнева его отселили из кабинета напротив в «комнатку на шестом этаже с жалкой мебелью». Причина? Интриги, в которых, по данным историка Николая Петрова, фигурировала та же Коровякова.
Финал игры
К 1976 году окружающие Брежнева — в первую очередь Андропов и Чазов — всё же добились удаления Коровяковой. Под давлением приближённых генсек согласился заменить её на другую медсестру. Однако время было упущено. Зависимость сформировалась, организм был разрушен.
Сам Андропов, придя к власти после смерти Брежнева в 1982 году, столкнулся с тем же «наследством» — он тоже умирал, нуждаясь в аппарате искусственной почки, но, в отличие от своего предшественника, так и не позволил никому превратить себя в марионетку.
Что касается Нины Коровяковой, её отставка прошла незамеченной для широкой публики. Брежнев обеспечил её и её семью: супруг получил генеральское звание и высокий пост, сама она — квартиру в центре Москвы. После смерти генсека она прожила долгую, тихую жизнь, редко давая интервью и настойчиво отрицая сексуальную связь с Леонидом Ильичом, настаивая лишь на «доверительных отношениях».
Для Брежнева же Коровякова стала отражением его собственной слабости. То, что началось как попытка вернуть молодость через фронтовую ностальгию, закончилось ускоренным закатом целой эпохи. Как писал историк, «сам Брежнев, потеряв способность к критическому восприятию своих поступков, перестал обращать внимание на реакцию окружающих».
