«Освободительный поход Красной Армии на Западную Украину и в Западную Белоруссию» — так до распада СССР официально называли войсковую операцию сентября-октября 1939 года. Сейчас её всё чаще именуют «вторжением советских войск в Польшу». Что из этого ближе к истине? Ответ во многом зависит от того, как местное население встретило красноармейцев — как захватчиков или как освободителей.
Угнетение нацменьшинств
В советской пропаганде 1920–1930-х годов Польша неизменно фигурировала как «фашистское государство», жестоко угнетающее белорусов и украинцев. Особо подчёркивался национальный характер этого гнёта. И доля правды в этом была. Единственным официальным языком «второй Речи Посполитой» оставался польский, хотя по данным переписи 1931 года из 32 миллионов граждан страны 10 миллионов не говорили по-польски. Реальная доля национальных меньшинств была ещё выше. По Рижскому договору 1921 года Польша обязалась предоставить автономию Западной Украине и Западной Белоруссии, но так и не выполнила этого обещания.
Значительная часть земель в этих регионах принадлежала польским помещикам. После 1921 года польские власти усиливали польский элемент в «восточных кресах», наделяя землёй ветеранов войны с Советской Россией 1919–1920 годов. Эти привилегированные фермеры получили название «осадники».
14 сентября 1939 года газета «Правда» опубликовала передовую статью, объяснявшую поражение Польши в войне с Германией (причём агрессором называлась именно Польша) угнетением белорусского и украинского населения «польской буржуазно-помещичьей кликой». Приказы Военных советов Белорусского и Украинского фронтов призывали красноармейцев помочь «братским народам» и трудящимся Польши, якобы восставшим против своих угнетателей. Поход обставлялся как революционная война, в которой местные трудящиеся должны были перейти на сторону Красной Армии.
Сопротивление армии
Командование РККА ожидало сопротивления, но знало: основные силы польской армии брошены против немцев, а на восточной границе оставлены лишь символические силы. По оценкам историка Михаила Мельтюхова, превосходство Красной Армии над польскими частями на этом направлении было почти 50-кратным — 617 тысяч бойцов против примерно 12 тысяч поляков, почти без танков и артиллерии. Правда, в глубине территории сопротивление могло усилиться, и в целом в советский плен попало более 250 тысяч польских военнослужащих.
Победы вермахта и бегство польского правительства деморализовали поляков. Чтобы придать действиям убедительный облик освободительного похода, частям Красной Армии приказали открывать огонь только в ответ на стрельбу. Расчёт оправдался: колонны сдающихся поляков встречали обедами из полевых кухонь и папиросами. Однако отдельные части сражались упорно даже в полном окружении — ожесточённые бои развернулись при взятии Вильно, Гродно и Львова. С 17 по 28 сентября польские войска потеряли около 3500 убитыми и 20 000 ранеными и пропавшими без вести. Потери Красной Армии составили 1475 убитыми и пропавшими без вести и около 4000 ранеными.
Реакция мирных жителей
Многолетняя ненависть белорусов к польским панам выплеснулась сразу после известий о приходе Красной Армии. Начались массовые расправы над помещиками, осадниками и их семьями. Как пишет белорусский историк Василь Герасимчик, бесчинства начались 17 сентября и не прекращались даже после прихода советских частей. Командиры обычно не препятствовали «революционной инициативе масс», чтобы не разочаровывать население. Однако размах убийств встревожил даже первого секретаря Компартии Белоруссии Пантелеймона Пономаренко: в телеграмме Сталину он жаловался, что местные самостийные вожди «требуют больше репрессий... хотят мстить или являются провокаторами».
Широкую известность получило Скидельское восстание, поднятое коммунистами 17 сентября. Польские части успели жестоко подавить его ещё до прихода советских войск, поэтому в таких районах Красную Армию встречали с восторгом.
В Западной Украине ситуация была сложнее. С началом германского вторжения активизировалась ОУН (организация, запрещённая в РФ), имевшая связи с Германией. После прихода Красной Армии их выступления поутихли — нацисты не хотели помогать большевикам. На Волыни население относилось к красноармейцам лояльно из-за вражды к польским панам. В Галиции, где ещё при австрийцах провели аграрную реформу, массового сочувствия большевикам не было. Отдельные оуновцы даже помогали полякам оборонять Львов от советских войск. Показательно, что вермахт, закрыв границу для беженцев из советской зоны, сделал исключение для «украинских активистов».
Отношение жителей Западной Украины и Белоруссии к Красной Армии зависело от того, что они могли получить или потерять с её приходом. Для большинства крестьян и бедняков она была освободительницей. Для польских помещиков, чиновников и осадников — оккупантшей. Истина, как часто бывает, оказалась посередине. Но факт остаётся фактом: для сотен тысяч людей 17 сентября 1939 года стало днём надежды на справедливость, которую они ждали почти два десятилетия.
