Термин, который объясняет всё
Впервые понятие «отрицательная селекция» ввёл в научный оборот выдающийся русско-американский социолог Питирим Сорокин. В своих работах он связывал стремление к власти с потерей «чувственной культуры» — когда человек перестаёт сопереживать другим и видит в окружающих лишь инструменты для достижения собственных целей. Сорокин пришёл к выводу, что в периоды социальных катаклизмов самыми приспособленными оказываются не лучшие, а средние — те, кто не выделяется из толпы, не бравирует своими талантами и не составляет конкуренции начальству.
Современные исследователи определяют отрицательный отбор как социально-политический процесс, который происходит в условиях жёсткой иерархии — прежде всего в диктатурах и олигархиях. Суть его проста: вершина иерархии, стремясь сохранить власть, выбирает соратников не по принципу компетентности, а по принципу лояльности и, что важнее, некомпетентности. Умный, талантливый, амбициозный подчинённый — угроза. Посредственный, трусливый и полностью зависимый — безопасен.
Механизм деградации
Как работает этот механизм? Социологи объясняют: отрицательная селекция — явление не индивидуальное, а коллективное. «Жертвы системы» — люди, занявшие руководящий пост благодаря стечению обстоятельств или чьей-то протекции, — начинают воспроизводить ту же логику. Они окружают себя ещё более слабыми и послушными подчинёнными, чтобы на их фоне выглядеть первоклассными специалистами и чтобы устранить потенциальных конкурентов.
Задача такой кадровой политики — ослабить нижестоящих по карьерной лестнице, лишить их возможности подняться выше. Получается замкнутый круг: элита деградирует, но деградация эта самовоспроизводящаяся. Худшие отбирают ещё более худших, и так до бесконечности.
Эрих Фромм, размышляя о природе власти, заметил: «Жажда власти коренится не в силе, а в слабости». Между стремлением властвовать и степенью зависимости от окружающих существует прямая связь. Чем слабее человек внутри себя, тем отчаяннее он цепляется за внешние атрибуты власти — и тем охотнее он будет устранять всех, кто может эту власть у него отнять.
Российские корни и мировая практика
В Российской империи закон отрицательной селекции был хорошо известен. Существует легенда, что Пётр I издал указ, предписывающий подчинённым «перед лицом начальствующим иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Анекдот это или исторический факт — не столь важно. Важно, что сама идея глубоко укоренена в отечественной управленческой культуре.
Советская история дала этому явлению буквальную, пугающе наглядную иллюстрацию. Генетик Николай Вавилов, чьи открытия могли накормить миллионы, умер от голода в Саратовской тюрьме. А те, кто его уничтожил, так и остались элитой. Отрицательная селекция в СССР не была случайностью — она была системой. Репрессии первой половины XX века, как отмечают исследователи, были направлены на уничтожение элитной части нации. Лучшие уходили — убитые, репрессированные, изгнанные. Оставались те, кто умел выживать любой ценой.
Но не думайте, что это сугубо российская беда. Академик Павел Карабущенко в своей работе о политической элитологии отмечает: «Отрицательная селекция элит приводит к тому, что все элитарные позиции в высших эшелонах власти занимают лица со средними (или даже ниже средних) профессиональными качествами». Это явление, по его мнению, становится доминирующим не только на постсоветском пространстве, но и на Западе. Политическое пространство заполняют фейки и фрики, власть сотрясают скандалы, неадекватность и ложь становятся нормой.
В западных элитных учебных заведениях, как отмечают некоторые аналитики, в 1980–1990-х годах произошла обратная селекция: вместо высокого образования основной целью стало выведение особой категории истеблишмента, мягко говоря, не отмеченной печатью интеллекта.
Цена вопроса
Чем оборачивается отрицательная селекция для общества? Цена высока.
Во-первых, падает качество управления. Решения принимают люди, не способные просчитать их последствия даже на два шага вперёд. Экономика становится неэффективной, коррупция — тотальной, а страна — всё более зависимой от внешних сил.
Во-вторых, меняются моральные ориентиры. Элита своим примером показывает, как нужно жить: чем гибче и безмолвнее с начальством, тем успешнее карьера. Ценятся не профессионализм и честность, а умение приспособиться и не отсвечивать.
В-третьих, общество теряет лучших. Талантливые, принципиальные, самостоятельные люди оказываются за бортом. Они либо эмигрируют, либо уходят в тень, либо — в самые мрачные периоды истории — гибнут. Остаются те, кто умеет подчиняться и не задавать вопросов.
Можно ли разорвать круг?
Вопрос, который не даёт покоя. Отрицательная селекция самовоспроизводится: худшие назначают худших, те — ещё худших. Но история знает периоды, когда этот механизм давал сбой — когда к власти приходили люди, способные мыслить иначе. Однако такие периоды, как правило, были следствием потрясений — революций, войн, смены эпох. И цена их была непомерно высока.
Возможно, единственный реальный способ противостоять отрицательной селекции — это институты, которые не зависят от воли одного человека или группы лиц. Независимая судебная система, свободные средства массовой информации, конкурентная политическая среда. Там, где власть ограничена и подотчётна, отрицательная селекция работает хуже. Там, где власть абсолютна, она работает безупречно.
Но есть и другой путь — менее оптимистичный, но более реалистичный. Питирим Сорокин, размышляя над природой отрицательной селекции, пришёл к выводу: успеха добиваются чаще всего не лучшие и не худшие, а средние. Те, кто не выделяется. Может быть, именно в этой «средности» — и есть наш шанс? Может быть, надо перестать ждать героев и спасателей и начать строить общество, в котором средний человек — с его достоинством и здравым смыслом — будет защищён от произвола элиты, какой бы она ни была?
Вопрос остаётся открытым. Но ясно одно: пока существует иерархия, существует и соблазн превратить её в инструмент самосохранения. И пока этот соблазн существует, отрицательная селекция будет оставаться одним из главных вызовов для любой политической системы — от Российской империи до наших дней.
