В этой истории лучше сразу убрать одну красивую, но ложную картинку. Первое столкновение русских с самураями — это не «казаки против воинов с катанами» на пустынном берегу. Реальность была куда сложнее. Сначала — долгая разведка друг друга, айны как посредники, осторожные экспедиции к Курилам и Хоккайдо, нервная японская политика изоляции. И только потом — короткий, резкий силовой эпизод, после которого обе стороны надолго запомнили друг друга.
Если говорить строго, историки различают первый контакт русских с японцами и первое вооружённое столкновение с самурайской Японией. Первый контакт состоялся раньше и прошёл без большой крови. А вот первое силовое столкновение, о котором обычно и вспоминают, произошло в 1806–1807 годах на Южном Сахалине и Итурупе. И закончилось оно парадоксально: тактически русские добились своего, а стратегически только ухудшили положение.
Не сражение, а долгая встреча на краю мира
Россия подошла к Японии не со стороны больших портов, а через северную окраину Тихого океана. Освоение Сибири и Камчатки вывело русских к Курильской гряде. Но этот край вовсе не был «пустым». Здесь жили айны, а к югу начиналась зона интересов японского княжества Мацумаэ — именно через него сёгунат контролировал север.
Это важно: первые русские на японском направлении столкнулись не столько с «Японией вообще», сколько с её приграничным режимом. А на границе Эдзо — так в японских источниках называли Хоккайдо и северные земли — самурай был не романтическим мечником, а прежде всего служилым человеком: чиновником, гарнизонным начальником, сборщиком податей, офицером местной администрации.
Поэтому ранние русско-японские встречи были похожи не на рыцарский поединок, а на тяжёлый приграничный разговор двух государств, которые ещё не понимали, как им жить рядом.
Первый прямой контакт был мирным
Само выражение «первое столкновение» часто сбивает с толку. Если иметь в виду самую раннюю подтверждённую встречу русских с японскими служилыми людьми, то она произошла раньше 1806 года и вовсе не закончилась боем.
Уже в XVIII веке русские морские экспедиции подошли к японским берегам. В историографии обычно вспоминают плавание Мартына Шпанберга 1739 года: русские суда достигли японского побережья, вступили в краткий контакт с местными жителями и властями, после чего ушли. Никакой большой схватки не произошло. Но в Эдо сделали важный вывод: на северо-востоке появился новый внешний фактор, который нельзя игнорировать.
Ещё важнее были курильские контакты 1770-х годов, когда русские промышленники и служилые люди продвинулись к южным островам и вступили в соприкосновение с японской зоной влияния. Эти встречи тоже были напряжёнными, но в целом ещё не носили характера полномасштабного боя.
Иначе говоря, первое знакомство прошло без войны. Но именно оно создало атмосферу взаимной настороженности, из которой позднее и вырос вооружённый конфликт.
Почему север Японии охраняли именно самураи
Для русского читателя слово «самурай» звучит слишком литературно. В начале XIX века это было прежде всего название служилого сословия. На северной окраине Японии самураи княжества Мацумаэ и позже чиновники под прямым контролем бакуфу выполняли конкретные функции: охраняли фактории, следили за торговлей с айнами, контролировали перемещение чужаков, собирали сведения о русских.
К концу XVIII века японская сторона уже воспринимала русское присутствие в Курильском регионе как вызов. После миссии Адама Лаксмана 1792–1793 годов и особенно после неудачи посольства Николая Резанова в Нагасаки в 1804–1805 годах тревога в Японии только усилилась. Сёгунат не хотел открывать страну, но понимал, что северная граница больше не является тихой периферией.
И вот здесь встреча двух миров перестала быть чистой географией и стала политикой.
Что сломало хрупкое равновесие.
Перелом наступил после провала миссии Резанова. Россия пыталась добиться регулярных отношений и торговли, но получила отказ. Дальше начинается один из самых спорных эпизодов всей ранней русско-японской истории.
Резанов, возвращаясь с Дальнего Востока, высказал идею жёсткой демонстрации силы против японских постов на северной периферии. Насколько формальными были эти распоряжения, где проходила граница между личной инициативой и государственной линией, — вопрос, который и сегодня разбирается в историографии очень тщательно. Но практический результат известен точно: в 1806–1807 годах лейтенант Николай Хвостов и мичман Гавриил Давыдов провели серию рейдов против японских пунктов на Сахалине и Итурупе.
Именно этот эпизод обычно и называют первым вооружённым столкновением русских с самураями.
Сахалин и Итуруп: как начался первый бой
Осенью 1806 года русские корабли подошли к югу Сахалина, в район Анивы. Там находились японские торгово-административные посты. Русский отряд разгромил склады, уничтожил часть имущества и оставил знаки российского присутствия. Это была не классическая десантная операция большой войны, а резкий карательно-демонстрационный рейд.
Весной 1807 года удар повторился уже на Итурупе, в Сяне и соседних пунктах. Там русские атаковали японские поселения и склады, захватили трофеи, уничтожили инфраструктуру. Гарнизоны, укомплектованные служилыми людьми и самураями северной администрации, пытались обороняться, но в целом оказались не готовы к такому нападению. В ряде пунктов японцы отступили, где-то произошла перестрелка, были убитые и раненые.
Надо честно сказать: это было не героическое «сражение двух цивилизаций», а приграничный рейд по плохо защищённой периферии. Русские били быстро, на ограниченных участках и не ставили цели закрепиться надолго. Японская сторона тогда ещё только перестраивала северную оборону.
Но психологический эффект оказался огромным.
Самураи проиграли бой — и выиграли время
Если судить по непосредственному результату, русские добились успеха. Японские посты были сожжены, запасы — уничтожены или захвачены, северная администрация — дезорганизована. Для самурайских гарнизонов Мацумаэ и местных чиновников это был болезненный удар.
Однако в большой политике счёт оказался другим.
Во-первых, рейды убедили сёгунат, что русскую угрозу на севере больше нельзя считать частной неприятностью. Усилился курс на централизацию управления Эдзо, прямой контроль над северными территориями и укрепление береговой обороны. То, что раньше было далёкой окраиной, стало делом государственной безопасности.
Во-вторых, в Японии эпизод запомнили не как случайный налёт, а как доказательство того, что русские готовы действовать силой. Это резко ухудшило атмосферу для любых будущих переговоров.
В-третьих, сами русские ничего устойчивого не получили. Ни торговли, ни постоянной базы, ни признания своих притязаний. Был эффектный удар — и почти никакой долговременной выгоды.
Поэтому первый силовой контакт с самураями можно назвать так: тактическая удача и стратегическая ошибка.
Почему всё едва не закончилось ещё хуже
Настоящие последствия рейдов обнаружились не сразу. Через несколько лет, в 1811 году, японцы на Кунашире захватили капитана Василия Головнина и его спутников. Формально это был уже другой эпизод, но прямую связь с рейдами Хвостова и Давыдова признаёт и российская, и японская историография. Для японской стороны Головнин был представителем того же опасного государства, которое недавно атаковало северные посты.
«Дело Головнина» стало серьёзным международным кризисом. Войны не случилось, но уровень недоверия достиг предела. Развязка наступила только в 1813 году, когда после сложных переговоров, посредничества и обмена объяснениями японцы освободили пленных, получив заверения, что прежние нападения не были санкционированной линией Петербурга в том виде, в каком они это представляли.
И вот здесь особенно ясно видно, чем закончился первый вооружённый контакт. Он не открыл дверь в Японию, а наоборот — на время захлопнул её ещё плотнее.
