Почему Черчилль и Рузвельт отказались выдать СССР армию предателя Власова в полном составе
История выдачи власовцев — один из самых мрачных и запутанных сюжетов финала Второй мировой. В массовом сознании он существует в двух полярных версиях. Первая: западные союзники цинично выдали Сталину всех, до последнего человека. Вторая: англосаксы укрыли предателей, чтобы использовать их в холодной войне. Как это обычно бывает, реальность оказалась сложнее обеих схем. Союзники действительно выдали Москве большинство бойцов РОА — включая самого Власова и почти весь его генералитет. Но именно «почти». Десятки тысяч коллаборационистов через хитросплетения юридических формулировок, бюрократических директив и начинавшейся холодной войны ускользнули от советского правосудия.
Ялтинская сделка: подпись, о которой не любили вспоминать
Начнем с документа, который определил судьбы миллионов. 11 февраля 1945 года в Ялте, параллельно с известными всему миру договоренностями о разделе Германии и ООН, были подписаны куда менее афишируемые соглашения о репатриации. СССР, США и Великобритания обязались вернуть друг другу освобожденных военнопленных и гражданских лиц. Черчилль и Рузвельт поставили свои подписи под обязательством передать Советскому Союзу его граждан — причем в тексте не оговаривалось, хотят ли эти граждане возвращаться.
Для Лондона и Вашингтона логика была прагматичной до цинизма: в зоне советского наступления находились десятки тысяч британских и американских военнопленных из немецких лагерей. Их нужно было получить назад быстро и без осложнений. Судьба нескольких миллионов советских перемещенных лиц выглядела разменной монетой.
Так что формально никакого «отказа выдать армию Власова» не было. Была договоренность о выдаче — и она в основном исполнялась. Генерал-лейтенант Андрей Власов был захвачен 12 мая 1945 года в Чехии: колонну, в которой он ехал, остановили бойцы 25-го танкового корпуса — американцы, в чьей зоне ответственности это происходило, не сделали ничего, чтобы этому помешать. Командир 1-й дивизии КОНР Сергей Буняченко, генералы Трухин, Малышкин, Жиленков — все они оказались в советских руках и закончили жизнь на виселице в августе 1946 года. Американское командование последовательно отказывалось принимать капитуляцию власовских частей как воюющей стороны и предоставлять им статус, защищающий от выдачи.
Лиенц и Платтлинг: цена исполнения договоренностей
Насколько всерьез союзники выполняли ялтинские обязательства, показывают две даты, которые в эмигрантской литературе стали именами нарицательными.
1 июня 1945 года в австрийском Лиенце британские солдаты силой грузили в эшелоны казаков Казачьего стана — с прикладами, штыками, под женский крик. Люди бросались в реку Драву, матери прыгали с мостов с детьми. Британский историк Николай Толстой, посвятивший этой теме фундаментальное исследование «Жертвы Ялты», собрал свидетельства офицеров, для которых та операция стала пожизненной травмой.
24 февраля 1946 года — уже после смерти Рузвельта и отставки Черчилля — американцы провели аналогичную операцию в баварском Платтлинге, выдав СССР около полутора тысяч бывших военнослужащих РОА. Солдаты, проводившие погрузку, позже вспоминали о самоубийствах в лагере накануне выдачи.
Всего западные союзники репатриировали в СССР более двух миллионов человек. На этом фоне вопрос звучит иначе: не «почему отказались выдать», а почему выдали не всех?
Первая лазейка: кого считать советским гражданином.
Дьявол, как водится, сидел в определениях. Ялтинские соглашения касались «советских граждан». Но кого считать таковым? Здесь позиции Москвы и союзников расходились принципиально.
Лондон и Вашингтон не признавали де-юре вхождение в СССР прибалтийских республик, Западной Украины и Западной Белоруссии по границам 1939–1940 годов. Следовательно, латыши, литовцы, эстонцы, уроженцы восточных воеводств довоенной Польши формально советскими гражданами для союзников не являлись — и обязательной выдаче не подлежали. Под эту категорию попали десятки тысяч человек, включая служивших в немецкой форме.
Вторая изъятая категория — старая эмиграция. Белые офицеры, покинувшие Россию после Гражданской войны, никогда не имели советского гражданства. Именно поэтому выдача в Лиенце генералов Краснова и Шкуро, эмигрантов с двадцатилетним стажем, до сих пор вызывает споры среди историков: под букву ялтинских соглашений они не подпадали, но британцы передали их Москве вместе со всеми — вероятно, не желая возиться с сортировкой, а возможно, и в качестве жеста доброй воли.
Директива Макнарни — Кларка: Америка сужает рамки
К концу 1945 года машина принудительной репатриации начала буксовать. Причин было несколько, и первая — чисто человеческая. Американские и британские офицеры, наблюдавшие сцены вроде лиенцской, заваливали командование рапортами. В июне 1945 года в лагере Форт-Дикс в самих США группа советских военнопленных при попытке отправки оказала отчаянное сопротивление. Для американской прессы и конгресса такие истории становились все более токсичными.
В декабре 1945 года появилась директива Макнарни — Кларка, которая жестко ограничила круг лиц, подлежащих принудительной выдаче. Отныне силой передавали только три категории: военнослужащих Красной армии, состоявших в ней на 22 июня 1941 года и не демобилизованных; взятых в плен в немецкой форме; а также лиц, в отношении которых имелись доказательства добровольного сотрудничества с врагом. Все остальные могли отказаться от возвращения — и сотни тысяч отказались.
Формулировки директивы открывали простор для маневра. Доказать «добровольность» сотрудничества требовалось американской стороне, а заниматься следствием по каждому из сотен тысяч обитателей лагерей для перемещенных лиц никто не собирался. Люди массово уничтожали документы, меняли фамилии, записывались поляками и югославами. Лагерная администрация чаще всего смотрела на это сквозь пальцы.
Холодная война: вчерашние предатели становятся активом
И здесь мы подходим к причине, которую советская сторона считала главной, — и небезосновательно. К 1946 году отношения между вчерашними союзниками стремительно портились. Фултонская речь Черчилля в марте 1946-го зафиксировала то, что в штабах понимали раньше: началось новое противостояние.
В этой логике бывшие граждане СССР, знающие страну, язык и ненавидящие советскую власть, превращались из обузы в ресурс. Американские и британские спецслужбы начали фильтровать лагеря перемещенных лиц в поисках кадров — переводчиков, аналитиков, агентуры. Организация Гелена, будущая западногерманская разведка БНД, целенаправленно вербовала бывших коллаборационистов. Позже, в начале 1950-х, из перемещенных лиц формировались охранные и рабочие роты при американской армии в Европе.
К 1947 году принудительные выдачи практически прекратились. Оставшиеся в западных зонах бывшие власовцы, легионеры восточных батальонов и полицейские растворились в потоке эмиграции — в США, Канаду, Австралию, Латинскую Америку. По оценкам, фигурирующим в академической литературе, речь идет о нескольких сотнях тысяч так называемых невозвращенцев, хотя доля именно военных коллаборационистов среди них была меньшинством.
Так был ли отказ?
Вернемся к заголовку. Строго говоря, ни Черчилль, ни Рузвельт лично не принимали решения «не выдавать армию Власова»: Рузвельт умер в апреле 1945-го, до основных событий, Черчилль покинул Даунинг-стрит в июле. Верхушку РОА и десятки тысяч рядовых власовцев союзники Москве передали. Но подписанная в Ялте рамка изначально содержала зазоры — вопрос гражданства, вопрос добровольности, — и по мере остывания союзнических отношений эти зазоры расширились до размеров ворот.
Сталинское руководство расценивало это как нарушение договоренностей и годами требовало продолжения выдач через ООН и двусторонние каналы — безрезультатно. Запад отвечал ссылками на право убежища и невозможность принудительной репатриации, о которой в феврале 1945 года подписанты предпочитали не задумываться.
В итоге судьба каждого конкретного власовца определилась не столько его виной, сколько лотереей: зоной оккупации, в которой он оказался, датой — до или после декабря 1945-го, наличием довоенного советского паспорта и расторопностью в уничтожении документов. История, в которой большая политика перемолола сотни тысяч частных судеб, — и, пожалуй, самый наглядный урок того, как быстро вчерашние союзники учатся читать собственные соглашения по-новому.
