Есть в советской истории эпизоды, которые даже спустя полвека оставляют горький осадок. Один из них — похороны маршала Георгия Константиновича Жукова. Человек, который вёл страну к Победе, который принимал парад на Красной площади и подписывал Акт о капитуляции Германии, умер 18 июня 1974 года в кремлёвской больнице. И его последняя воля — быть похороненным в земле рядом с любимой женой — была цинично проигнорирована. Власть, которую он защищал всю жизнь, в последний раз распорядилась его судьбой так, как считала нужным.
Завещание, которого не было на бумаге
Галина Александровна Жукова умерла в ноябре 1973 года. Для маршала, уже пережившего несколько инсультов и едва передвигавшегося, это стало ударом, от которого он так и не оправился. По воспоминаниям близких, после смерти жены он начал стремительно сдавать, и врачи уже не могли ничего сделать.
Своё желание Жуков высказывал устно. Он просил родных похоронить его на Новодевичьем кладбище, рядом с могилой Галины Александровны. Письменного завещания, однако, не осталось — и это сыграло против него. Для партийной верхушки устные пожелания человека, который двадцать лет был в опале, не значили ровным счётом ничего.
«Символ Победы не может лежать на обычном кладбище»
Формально решение захоронить прах Жукова в Кремлёвской стене объяснялось государственной необходимостью. Считалось, что один из главных символов победы над нацизмом не может обрести последнее пристанище на обычном кладбище — пусть даже и таком престижном, как Новодевичье. Ранее в Кремлёвской стене уже были захоронены прахи других выдающихся полководцев — Рокоссовского и Конева. Жуков, как «Маршал Победы», по этой логике должен был занять место рядом с ними.
Но за этой «логикой» скрывалась куда более прозаическая политическая подоплёка. Жуков был не просто полководцем. Он был человеком, который в 1957 году помог Хрущёву одолеть «антипартийную группу», а затем сам был отправлен в отставку с обвинениями в «бонапартизме». Он был исключён из партии, лишён всех постов и долгие годы находился в опале. Брежнев, пришедший к власти в 1964 году, «простил» Жукова — но лишь отчасти. Ему разрешили опубликовать мемуары, приглашали на торжественные мероприятия, но в реальной политике он не значил ничего.
Захоронение в Кремлёвской стене было не наградой, а способом поставить точку. Государство, которое всю жизнь распоряжалось Жуковым — то вознося, то низвергая, — в последний раз распорядилось им так, как считало нужным. Не так, как хотел он.
Просьбы дочери и партийная дисциплина
Дочь Жукова, Мария Георгиевна, пыталась переломить ситуацию. Она созванивалась с первыми лицами государства, пыталась переубедить их, просила выполнить последнюю волю отца. Но всё было безуспешно. Младшая, любимая дочь маршала возражала против кремации — но «партийная дисциплина как сталь: велено похоронить в урне, в кремлёвской стене — значит, так тому и быть».
Вопрос о том, достоин ли Жуков захоронения у Кремлёвской стены, Политбюро обсуждало двадцать дней — пока маршал лежал в коме. Двадцать дней. Человек, который спас страну, умирал, а партийные чиновники решали, как распорядиться его прахом. И решили — вопреки его воле, вопреки просьбам семьи. Тело маршала было кремировано.
Соседство, которое невозможно себе представить
Но самое горькое — даже не в том, что Жукова не похоронили рядом с женой. Самое горькое — где именно его прах оказался в Кремлёвской стене. Урна с прахом Жукова была замурована рядом с прахом Льва Мехлиса. Того самого Мехлиса, который перед войной отвечал за репрессии в армии, который лично виновен в катастрофе Крымского фронта в 1942 году, который уничтожал тех самых офицеров, которых Жуков потом вёл в бой.
Родственники Жукова так и не простили Брежневу этого решения. Мало того, что маршал не упокоился рядом с супругой, как сам того желал, — так ещё и его прах соседствует с прахом человека, ответственного за уничтожение армии накануне войны. Это не просто бюрократическая ошибка. Это символическое унижение, которое власть, кажется, даже не осознала.
Похороны, которые прошли по стандарту
21 июня 1974 года погребальную урну поставили на орудийный лафет — традиция, зародившаяся ещё в царские времена. Траурная процессия для Жукова была уготована довольно стандартная, по которой до него хоронили уже великое множество военных и государственных деятелей. На Красной площади и по пути следования собирался торжественный митинг, с Мавзолея и временных трибун выступали первые лица государства. Главой похоронной комиссии был маршал Андрей Гречко. Он зачитал длинную речь о подвигах Георгия Жукова — разумеется, не упоминая о тех временах, когда «Маршал Победы» стал неугоден власти.
В час дня урна с прахом Жукова была замурована в Кремлёвской стене. Спустя некоторое время там установили памятную табличку. Войти к месту захоронения родные Жукова не могут без специального разрешения. Даже цветы положить — и то проблема.
Что это говорит о системе
История с похоронами Жукова — это не просто частный случай. Это зеркало системы, в которой человек, отдавший ей всё, в последний момент оказывается разменной монетой. Жуков был неудобен при Сталине, неудобен при Хрущёве, неудобен при Брежневе. Его возносили, когда он был нужен, и низвергали, когда он становился опасен. И даже после смерти власть не могла позволить себе просто исполнить его волю. Потому что исполнение воли означало бы признание: этот человек имел право на собственный выбор. А система, построенная на подчинении личного государственному, такого права не признавала.
Жуков хотел лежать рядом с женой. Он хотел, чтобы над ним была земля, а не стена. Он хотел, чтобы близкие могли прийти к его могиле без разрешения. Всё это было ему отказано. И это, пожалуй, самый горький итог его жизни — жизни, в которой он одержал столько побед, но так и не смог одержать последнюю, самую личную.
Народ назвал его Маршалом Победы. Власть же напомнила ему, что он — всего лишь маршал. И распорядилась его прахом так, как распоряжалась им всю жизнь.
