Почему Новгород называли «Господин Великий» и что об этом писали ганзейские купцы
Ни один русский город, кроме Новгорода и позже Пскова, не называл себя «господином». Так обращались к князю, к владыке, к боярину — к человеку, у которого есть власть. Новгород присвоил это слово себе как городу. Немцы, торговавшие на Волхове триста лет, эту особенность заметили и по-своему перевели.
Как складывался титул
Титул рос постепенно, и хронология здесь важна. Эпитет «Великий» закрепляется за Новгородом в летописи в последней трети XII века — как раз тогда, когда город окончательно взял в свои руки право звать и выгонять князей. Янин связывал это прямо: «Великим» Новгород стал в тот момент, когда перестал быть княжеской вотчиной.
«Господин Новгород» появляется позже, к концу XIII века, а полная формула «Господин Великий Новгород» устойчиво входит в договорные грамоты с XIV века. Лукин показал, что она вырастает из более старой — «весь Новгород»: так подписывались решения веча, где город выступал как единое юридическое лицо. Слово «господин» добавило к этому лицу статус: Новгород не просто община, а сюзерен. Князь, которого приглашали на стол, целовал крест «всему Новгороду» и получал от него ограниченный набор прав — где ему можно охотиться, где нельзя держать сёла, кого нельзя судить без посадника. В этих грамотах город — сторона, которая диктует.
Псков, отделившись в XIV веке, скопировал модель: «Господин Псков». Больше никто на Руси этого себе не позволил.
Немецкий двор
Немцы пришли в Новгород раньше, чем сама Ганза оформилась как союз. В XII веке на Торговой стороне уже стоял Готский двор с церковью святого Олафа — там торговали готландцы. К концу того же века рядом появился Немецкий двор, он же двор святого Петра, Петерхоф, с каменной церковью в центре. Его и унаследовала Ганза, сделав одной из четырёх своих главных заграничных контор — наряду с Лондоном, Брюгге и Бергеном.
Жизнь двора регулировала «скра» — устав, дошедший в семи редакциях с XIII до начала XVII века. Читать его полезно: это единственный документ, где немцы описывают Новгород не для новгородцев, а для себя.
Из скры видно, чего купцы боялись. Двор запирался на ночь изнутри, на территорию спускали собак. Товар хранили в церкви святого Петра — единственном каменном здании, которое не горело. Русских ночевать во дворе не пускали. Жён брать с собой запрещалось. Торговля в кредит с новгородцами была под запретом — за долги ганзейцы наказывали своих. Возглавлял двор выборный ольдерман, а надзор за конторой Ганза передала ливонским городам, прежде всего Дерпту: до Любека было слишком далеко.
Купцы делились на зимних и летних гостей, по навигации. Возили в Новгород фламандское и английское сукно, соль, сельдь, серебро, цветные металлы, вино. Вывозили меха и воск — то, ради чего всё и затевалось.
Что писали немцы
Ганзейские письма в Новгород сохранились в архивах Любека, Таллина и Риги. Обращение в них стандартное, и оно показывает, как немцы понимали новгородскую власть. Посадников они называли «бургомистрами» — borgermeister, тысяцких — «герцогами», hertoge, буквально переведя «тысяцкого» как военного вождя. Город именовали «Grote Nougarden» — Великий Новгород, калькируя русский титул. Так в переписке возникла картина: город-республика с бургомистрами и герцогами, похожий на сам Любек. Это, конечно, искажение, но искажение показательное: немцы видели в Новгороде равного партнёра, а не княжеское владение.
Содержание писем в основном одно и то же — жалобы. Ганзейцы писали о задержанных товарах, об арестованных купцах, о воске «с примесями» и о том, что новгородцы поступают «не по старине» — эта формула, кстати, была общей для обеих сторон, и каждая понимала под стариной своё. Новгородцы, в свою очередь, жаловались на короткое сукно и требовали для своих купцов «чистого пути» до Ревеля и Дерпта.
Конфликты приводили к блокадам. В 1388 году после ареста новгородских товаров в Ливонии Новгород задержал немцев на дворе; Ганза ответила запретом торговли. Мириться ездил любекский ратман Иоганн Нибур — отсюда «Нибуров мир» 1392 года, один из самых полных договоров, где обе стороны заново описали свои права. Договор, как и все прежние, заключался «с посадником, тысяцким и всем Великим Новгородом»: князя в этой формуле не было.
Взгляд со стороны
Есть и одно свидетельство не купца, а рыцаря. Бургундец Гильбер де Ланнуа зимой 1413 года провёл в Новгороде девять дней и оставил описание. Он назвал город «удивительно большим», отметил, что у него «нет государя, кроме епископа», что городом правят посадник и тысяцкий, которых он назвал «сеньорами», а бояр там «великое множество», и у одного из них земли тянутся на двести лье. Он же заметил, что Новгород «вольный город» с «общинным владением» — commune seigneurie. Ланнуа не ганзеец, но он видел то же, что и они: город, который сам себе господин.
Государь вместо господина
Титул погубил Новгород в буквальном смысле. Весной 1477 года новгородские послы, по московской летописи, назвали Ивана III не «господином», как было принято, а «государем». Разница для тогдашнего слуха огромная: «господин» — старший в договоре, «государь» — владелец. Иван немедленно отправил в Новгород бояр спросить, какого «государства» хочет город. Вече ответило, что никаких послов с таким словом не посылало, а виновных в подмене убило. Иван счёл это отречением от данного слова, осенью пошёл на Новгород,
