Москва стоит на скверном для метро основании. Под городом — юрские глины, каменноугольные известняки и, самое неприятное, водоносные пески, которые проходчики называют плывунами: насыщенная водой масса, ведущая себя не как грунт, а как жидкое тесто. Стоит вскрыть такой горизонт — и забой заливает вместе с породой.
Первую линию, открытую 15 мая 1935 года, вели сразу несколькими способами: открытым, «парижским», «германским» — и щитовым, для которого в Англии закупили проходческий щит, а затем стали делать собственные. Но ни один способ не отменял главной проблемы: воду надо было чем-то отжать.
Инженерный ответ был известен с XIX века — кессон. В забой нагнетают сжатый воздух, его давление уравновешивает напор грунтовых вод, вода отступает, люди работают «насухо». Заходят и выходят через шлюз, где давление меняют постепенно. Самые тяжёлые кессонные участки пришлись на центр и особенно на проходку под Москвой-рекой уже во вторую очередь. Давление в забое достигало двух с половиной — трёх атмосфер.
Метод работает. Расплата за него — физиология.
Что сжатый воздух делает с телом
Механизм описан законом Генри: чем выше давление, тем больше газа растворяется в жидкости. Человек, отработавший смену под тремя атмосферами, насыщен азотом в разы сильнее нормы — азот уходит в кровь, в жир, в костный мозг, в связки и хрящи.
Пока давление держится, ничего не происходит. Всё решает выход. Если декомпрессия идёт медленно, азот успевает вымыться через лёгкие. Если быстро — он вскипает прямо в тканях, как газировка в открытой бутылке. Пузырьки закупоривают мелкие сосуды и рвут ткань изнутри.
Самая частая форма — та самая суставная, в англоязычной литературе получившая имя the bends. Боль обычно приходит в плечи, колени, локти — через несколько часов после подъёма, ночью, дома. Плечо не поднимается, ногу не разогнуть. Дальше по тяжести: кожная («кессонная чесотка»), лёгочная, и самая страшная — неврологическая, с поражением спинного мозга и параличом ног.
Но суставы разрушала не только острая форма.
Дисбарический остеонекроз: то, что списывали на ревматизм
Есть отдельное, хроническое следствие работы под давлением — дисбарический остеонекроз, аваскулярный некроз кости. Пузырьки газа перекрывают кровоснабжение участков костного мозга, и головка бедренной или плечевой кости постепенно отмирает и деформируется. Поражения у кессонщиков были описаны в европейской медицине ещё в начале XX века, а систематизированы в 1960–70-е, когда британские исследователи обследовали профессиональных рабочих сжатого воздуха.
Ключевая деталь: этот процесс развивается годами и не связан с одним конкретным «плохим выходом». Человек уходит со стройки здоровым, а через пять-десять лет получает разрушенный сустав и вторичный артроз. В 1930-е такому пациенту в поликлинике почти неизбежно ставили «ревматизм» — универсальный диагноз эпохи, объяснявший заодно и то, что человек три года стоял по колено в холодной воде.
Отсюда и ощущение массовости, зафиксированное в воспоминаниях и городской памяти: суставы у метростроевцев ломило действительно поголовно. Только причин было минимум две, и разделить их тогда никто не мог.
Почему глохли
С ушами история двойная.
Первое — баротравма. Уху нужно, чтобы давление по обе стороны барабанной перепонки совпадало; выравнивает его евстахиева труба. При спуске в шлюзе давление растёт быстро, и если труба забита — а на пыльной, сырой стройке хронический насморк был нормой, — перепонка вдавливается внутрь. Отсюда боль, кровоизлияния, средние отиты, у части — разрыв. Ушная боль вообще самая частая жалоба кессонных рабочих во всей мировой литературе по теме. Повторяющиеся травмы дают адгезивный отит и стойкую кондуктивную потерю слуха.
Второе — шум, и это, судя по масштабу, главный виновник. Отбойный молоток и пневматический перфоратор дают порядка 100–115 децибел. В тоннеле звук не рассеивается, а отражается от бетона и металла. Рядом шипят воздуховоды, работают насосы и лебёдки.
В кессоне звуковое давление вообще выше: плотность воздуха больше — источник звучит громче. Средств защиты слуха не было; в лучшем случае вата.
Результат — классическая сенсоневральная потеря слуха от шума: сначала «провал» на высоких частотах, который сам человек не замечает, потом падение разборчивости речи. Плюс, реже, кохлеовестибулярная форма декомпрессионной болезни: внезапная глухота с головокружением после выхода из шлюза.
