Двадцать первого июля 1969 года, за несколько часов до того, как Армстронг ступил на Луну, в Море Кризисов разбилась советская станция «Луна-15». Она должна была взять грунт и вернуть его на Землю раньше американцев — хотя бы символически. Не вышло. Эта авария — хорошая метафора всей советской лунной программы: правильная цель, недостаток времени, спешка и удар о поверхность. Но метафора не ответ. Ответ сложнее и начинается с того, что в 1961 году, когда Кеннеди объявил Луну национальной целью, в Москве никакой лунной программы ещё не было.
Три потерянных года
Кеннеди произнёс свою речь 25 мая 1961 года, через полтора месяца после полёта Гагарина. Советское руководство отнеслось к ней без паники: Хрущёв считал, что космические первенства уже завоёваны, а деньги нужнее ракетам боевым. Постановление ЦК и Совмина о высадке человека на Луну вышло только 3 августа 1964 года, причём со сроком «1967–1968», то есть требовалось сделать за четыре года то, на что американцы отвели восемь. Асиф Сиддики, разобравший документы программы подробнее всех, называет эту трёхлетнюю задержку одной из двух главных причин проигрыша. Второй он считает то, что происходило в эти три года внутри отрасли.
А происходила война конструкторов. Королёв, Челомей и Янгель предлагали свои ракеты и свои схемы, каждый имел покровителей, и Хрущёв, не умея выбрать, финансировал всех понемногу. Челомей получил облёт Луны на своей ракете УР-500 — будущем «Протоне», Королёв — высадку на Н-1. Две программы, два корабля, два носителя, и ни на одну из них не хватало средств в полной мере. Американцы к этому времени уже два года строили один «Сатурн-5» под одну задачу.
Тридцать двигателей
Королёву для Н-1 нужны были мощные кислородно-керосиновые двигатели, и единственный человек в стране, который умел их делать, Валентин Глушко, делать их отказался. Глушко настаивал на высококипящих компонентах — азотной кислоте и гептиле, с которыми работал на боевых ракетах; Королёв считал их ядовитыми и неэффективными для пилотируемого носителя. Ссора была личной, и Черток, служивший у Королёва заместителем, описывает её без дипломатии: два главных конструктора страны перестали разговаривать.
Королёв пошёл к Николаю Кузнецову — в Куйбышев, в КБ, которое всю жизнь строило турбовинтовые двигатели для бомбардировщиков и не сделало ни одного ракетного. Кузнецов сделал НК-15 — хороший двигатель, но тягой около 150 тонн. У американского F-1 тяга была под 700. Чтобы поднять ракету, на первую ступень Н-1 пришлось поставить тридцать двигателей, на «Сатурне» их стояло пять. Тридцать двигателей — это тридцать насосов, тридцать камер и система, которая должна их синхронизировать. При отказе одного автоматика отключала симметричный, и ракета теоретически летела дальше. Практика оказалась иной.
Хуже всего было то, что первую ступень Н-1 ни разу не испытали на земле целиком. В стране не было стенда на три тысячи тонн тяги, а строить его сочли слишком дорогим и долгим. Ступень проверяли по частям, двигатели — выборочно, а потом ракету собирали и запускали в расчёте, что полетит. Американцы прожигали первую ступень «Сатурна» на стенде в Хантсвилле целиком, и к первому пуску она была обкатана. Мишин, сменивший Королёва, писал об этом с горечью: решили «отрабатывать в полёте», потому что иначе не укладывались в сроки.
Четыре пуска, четыре взрыва
Королёв умер 14 января 1966 года на операционном столе, и это тоже причина, хотя её трудно взвесить. Мишин был прекрасным инженером и плохим руководителем — Каманин в дневниках пишет о нём зло и часто. Коридоры власти, которые Королёв проходил личным авторитетом, для Мишина были закрыты.
Н-1 стартовала четыре раза. 21 февраля 1969 года — авария на 69-й секунде, пожар в хвостовом отсеке. 3 июля 1969-го — за две недели до «Аполлона-11» — ракета рухнула на стартовый стол через несколько секунд после отрыва; взрыв разрушил стартовый комплекс, и его восстанавливали два года. 26 июня 1971 года — ракета начала вращаться вокруг оси и разрушилась. 23 ноября 1972-го — самый удачный пуск: первая ступень проработала почти до конца, 107 секунд, и взорвалась за секунды до разделения. Четвёртая попытка показала, что ракета в принципе может лететь. Но к ноябрю 1972-го американцы завершали «Аполлон-17», последний лунный полёт, и соревноваться было уже не с кем.
При этом посадочный модуль ЛК, который должен был сажать на Луну одного космонавта — не двоих, как у американцев, масса не позволяла, — испытали в околоземных полётах трижды, в 1970–1971 годах, и все три раза успешно. Корабль был готов. Не было носителя.
Облёт, который почти получился
Программа облёта шла отдельно и ближе к успеху. Корабли 7К-Л1, которые в печати называли «Зондами», летали на «Протонах» вокруг Луны без экипажа. В сентябре 1968 года «Зонд-5» облетел Луну с черепахами на борту и вернулся — первый аппарат, сделавший это. «Зонд-6» в ноябре тоже облетел Луну, но при возвращении разгерметизировался и разбился: экипаж, будь он на борту, погиб бы. Пилотируемый полёт планировали на декабрь. 21 декабря 1968 года американцы послали к Луне «Аполлон-8» с тремя астронавтами, и советский облёт потерял смысл. Каманин записал в дневнике, что космонавты просили разрешить полёт на риск — им отказали.
Закрытие программы
Программу закрыли в 1974 году, когда Глушко возглавил объединённое НПО «Энергия» и первым делом прекратил работы по Н-1. Готовые ракеты разобрали, оснастку уничтожили. До конца 1980-х СССР официально отрицал, что когда-либо собирался отправить человека на Луну; об этом не писали газеты и не знали школьники. Мишин, доживший до гласности, издал свою брошюру только в 1990-м.
Советские космонавты не долетели до Луны не потому, что чего-то не умели. Они поздно начали, распылили силы между конкурирующими конструкторами, потеряли Королёва на самом тяжёлом участке и поставили на ракету, которую не могли испытать на земле. Каждая из причин по отдельности была преодолима. Все вместе они стоили гонки.
