Плен, который ломает
Многие из тех, кто остался в Афганистане, не выбирали эту судьбу. Их заставили обстоятельства, жестокость и безвыходность. Попав в руки моджахедов, советский солдат сталкивался с выбором, которого не пожелаешь врагу: смерть в муках или жизнь ценой предательства всего, что было для него свято.
Способы казни пленных были настолько изощрёнными, что даже видавшие виды ветераны содрогались. «Красный тюльпан» — пленнику вводили наркотик, подвешивали за руки, надрезали кожу по всему телу и сворачивали её вверх. Когда наркотик переставал действовать, человек умирал от болевого шока. Отрубали конечности, выкалывали глаза, спускали собак, сдирали кожу живьём . Обезображенные тела пленных специально подбрасывали к советским гарнизонам — как предупреждение .
Для тех, кого не убивали сразу, начинался ад иного рода. Дмитрий Бувайло, рядовой, попавший в плен в 1986 году, вспоминал: его держали в пещере, затем перевели в тюрьму под Пешаваром. Питание — одни отходы, в которые охранники подмешивали наркотики. По 8–10 часов в день его заставляли учить фарси и читать Коран. За ошибки в произношении избивали свинцовыми дубинками до крови .
Ислам как единственный выход
В этой мясорубке принятие ислама становилось единственным шансом выжить. Геннадий Цевма, уроженец Донбасса, попал в плен в 1983 году в провинции Кундуз. Ему предложили выбор: ислам или смерть. Он выбрал жизнь, стал Нек Мохаммадом, но, по его словам, наотрез отказался убивать бывших соотечественников .
Сергей Красноперов из Кургана ушёл к душманам, спасаясь от издевательств сослуживцев. По другой версии — торговал армейским имуществом и боялся наказания. Моджахеды оценили его талант механика, и он стал Нур Мохаммадом. Сегодня он работает прорабом и электромехаником в афганской глубинке .
Александр Левенец из Луганской области, по одной версии, не выдержал дедовщины, по другой — торговал с местными. Перебежав к полевому командиру Амирхаламу, он принял ислам и воевал против бывших товарищей. Советские спецслужбы требовали его выдачи, но командир отказался выдавать «родича» .
Обида, страх, семья
Но не все выбирали между смертью и верой. Некоторые просто не захотели возвращаться, когда появилась такая возможность. Обида на командование, которое бросило их в плену, страх перед трибуналом и новой жизнью, где их считали предателями, — эти чувства оказались сильнее тоски по родине.
Бахретдин Хакимов, узбек из Самарканда, попал в плен в 1980-м, был тяжело ранен в голову. Местные жители выходили его, старейшина взял под опеку. Он принял ислам, стал Шейхом Абдуллой. Пять лет он ждал, что Советская армия придёт и вызволит его, но этого не случилось. «Нас просто оставили там», — говорит он сегодня. Сейчас Хакимов работает смотрителем музея джихада в Герате, говорит, что русский почти забыл, а от предложений вернуться отказывается наотрез: боится, что в России его накажут без суда .
У многих остались семьи, дети. Афганские жёны, принявшие ислам, не хотели уезжать. Бывший военнопленный Николай Быстров вывез в Россию афганскую жену Одылю. Она родила ему дочь и согласилась назвать её Катей в память о матери мужа. За это от неё отвернулись все подруги-афганки. Сам Быстров, вернувшись в Россию, ездил обратно в Афганистан по заданиям Комитета по делам воинов-интернационалистов — искать останки пропавших без вести и вызволять пленных. Но своими в стране, которая когда-то отправила их на войну, они так и не стали .
Вердикт
В 2013 году, спустя почти четверть века после окончания войны, в Афганистане всё ещё жили четверо бывших советских солдат, которые не захотели возвращаться. Были и другие, о судьбе которых до сих пор ничего неизвестно. В 1992 году совместная российско-американская комиссия получила информацию о 163 пропавших . Экс-президент Афганистана Хамид Карзай в 2019 году заявлял: все советские военнопленные давно освобождены, а те, кто остался, находятся там добровольно . Правда это или нет — вопрос открытый.
Они не вернулись не потому, что забыли родину. Они не вернулись, потому что родина забыла их первой. Оставленные в плену, преданные командованием, они вросли в афганскую землю, обзавелись семьями, приняли чужую веру и чужую жизнь. Некоторые из них до сих пор носят в себе обиду, которая сильнее, чем желание когда-нибудь увидеть дом.
