В ночь на 12 сентября 1927 года Южный берег Крыма тряхнуло так, что рухнули стены в Ялте, треснуло Ласточкино гнездо, а люди до утра сидели на набережных, боясь вернуться в дома. Но в памяти осталась не только тряска. Несколько человек в разных точках западного Крыма видели в ту ночь, как над морем поднимается огонь. Высокие столбы пламени на горизонте, где не было ни кораблей, ни берега. С тех пор фраза «горело море» кочует из книги в книгу, обрастая версиями вплоть до адского сероводорода, который вот-вот вспыхнет и уничтожит всё Причерноморье.
Два толчка одного лета
Крымский 1927 год начался с предупреждения. 26 июня, около двух часов дня, Ялту и побережье тряхнуло землетрясение силой примерно шесть баллов. Разрушений почти не было, но курортная публика в разгар сезона испугалась, часть отдыхающих уехала, остальные несколько ночей провели под открытым небом. К августу о толчке забыли.
Главный удар пришёл ночью 11–12 сентября. Эпицентр лежал в море, в нескольких десятках километров к югу от Ялты, на материковом склоне, где крымский берег обрывается к глубоководной котловине. По современным оценкам, магнитуда составила около 6,8, в Ялте интенсивность достигла восьми баллов. Для Крыма это сильнейшее землетрясение за весь период инструментальных наблюдений, и ничего сравнимого с тех пор здесь не случалось.
Толчки шли серией с перерывами, повторяясь до утра и затем ещё месяцами. В Ялте пострадали, по оценкам комиссий того времени, около двух третей зданий. В Гурзуфе, Алупке, Симеизе рушились старые постройки, в горах сходили обвалы. У Ласточкиного гнезда обвалилась часть скалы под основанием, здание закрыли на десятилетия и привели в порядок только в конце 1960-х. Данные о жертвах расходятся: от трёх погибших по первым официальным сводкам до полутора десятков по уточнённым подсчётам, раненых считали сотнями.
Землетрясение попало в литературу. Маяковский отозвался стихотворением, а Ильф и Петров через год поместили в ялтинскую ночь Остапа Бендера, который именно из-за толчка упустил стул. Благодаря «Двенадцати стульям» о крымском землетрясении знают даже те, кто ни разу не открывал геологических отчётов.
Что видели на самом деле
Свидетельства об огне над морем собрал Пётр Двойченко, крымский геолог, выпустивший в 1928 году первое обобщающее описание землетрясений 1927 года. Он опросил наблюдателей и зафиксировал несколько независимых сообщений.
Основное пришло из Севастополя. Ночью, вскоре после главного толчка, наблюдатели на берегу и у маяков видели на западе и северо-западе, в районе между Севастополем и мысом Лукулл, широкую полосу огня над водой. Описания говорят о пламени шириной в несколько сотен метров и высотой в десятки метров, которое держалось некоторое время и погасло. Позже той же ночью вспышка повторилась ближе к рассвету. Отдельные наблюдатели в Евпатории и на Южном берегу сообщали о зареве и вспышках на горизонте.
Это и есть весь фактический материал. Никаких фотографий, никаких приборных записей, только показания нескольких людей, сделанные в ночь, когда рушились дома и мало кто сохранял хладнокровие. Но показания согласуются между собой, расстояния между наблюдателями исключают общий источник вроде пожара на судне, и Двойченко, человек осторожный, не счёл их выдумкой.
Версия, которую все знают, и почему она не работает.
Самое популярное объяснение связывает огонь с сероводородом. Чёрное море устроено необычно: ниже отметки примерно 150–200 метров вода лишена кислорода и насыщена сероводородом, это самый большой бескислородный бассейн на планете. Из этого факта родился сюжет: землетрясение подняло ядовитый газ из глубины, он вышел на поверхность и загорелся от молнии. Отсюда же выросли апокалиптические прогнозы о том, что однажды всё море вспыхнет целиком.
Океанологи относятся к этой картине без энтузиазма. Концентрация сероводорода в черноморской воде, даже на больших глубинах, измеряется миллиграммами на литр. Чтобы над водой образовалось горючее облако, газу нужно выделиться в таком количестве и такой плотности, какой растворённый сероводород дать не способен. Он просто не достигнет поверхности в концентрациях, способных поддерживать пламя. Кроме того, район между Севастополем и мысом Лукулл лежит на шельфе, где глубины невелики и сероводородного слоя под водой нет. Горело там, где горючего сероводорода быть не могло.
Метан со дна
Более убедительное объяснение появилось, когда море стали изучать иначе. С конца 1980-х годов на шельфе и материковом склоне Чёрного моря обнаружены тысячи выходов метана, так называемых газовых сипов. Газ пузырьками поднимается из донных отложений, иногда образуя факелы высотой в сотни метров в толще воды, видимые на эхолотах. В северо-западной части моря, у крымского и кавказского берегов, таких выходов особенно много. На глубине обнаружены грязевые вулканы и залежи газогидратов, замороженного метана в кристаллической решётке льда.
Эта картина меняет понимание 1927 года. Сильное землетрясение способно нарушить донные осадки, разгрузить метановые скопления и выбросить газ в объёмах, несопоставимых с обычным просачиванием. Метан, в отличие от сероводорода, легко достигает поверхности, образует над водой горючую смесь и загорается от любого разряда. Ночь на 12 сентября была грозовой, свидетели упоминают молнии. Совпадение землетрясения, массового выхода газа и грозы даёт ту самую картину: вспышки, широкие и недолгие, в нескольких точках акватории.
Эту гипотезу разрабатывали российские морские геологи, в частности академик Евгений Шнюков, посвятивший газовому вулканизму Чёрного моря несколько монографий. Он прямо связывал огни 1927 года с метановыми выбросами на шельфе. Доказать это задним числом невозможно, но из всех объяснений оно единственное не противоречит ни химии, ни географии, ни свидетельствам.
Другие объяснения
Есть и третья линия, не связанная с газом. При сильных землетрясениях в разных частях мира наблюдали свечение атмосферы, вспышки и зарево над эпицентральной зоной. Явление описано давно, его природа до конца не выяснена, обсуждаются электрические процессы в породах под нагрузкой. Часть крымских свидетельств, особенно о зареве на горизонте, может относиться к этому классу. Но столб пламени над водой шириной в сотни метров на такое свечение не похож, и для севастопольского эпизода газовая версия остаётся предпочтительной.
Что осталось от легенды
Крымское землетрясение дало советской сейсмологии первый крупный объект для системного изучения. После 1927 года на полуострове создали сеть станций, Крым получил статус сейсмически опасного района, строительные нормы для Южного берега ужесточили. Это практический итог.
А «горящее море» осталось сюжетом, в котором реального меньше, чем принято думать. Огонь был, его видели несколько человек, и объяснить его можно без мистики: газ со дна и молния сверху. Чёрное море не стоит на пороге взрыва, его сероводород никуда не поднимается и гореть не собирается. Но под донными осадками лежат миллиарды кубометров метана, и следующее сильное землетрясение у крымского склона, которое рано или поздно случится, может снова показать прибрежным наблюдателям огонь на воде. На этот раз его, вероятно, снимут на телефон.
